Шитов Владимир Кузьмич *Я выбрал путь смерти* читать онлайн - Форум
МАНАХОВ net
Добро Пожаловать
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 512345»
Форум » Книги » Детективы и триллеры » Шитов Владимир Кузьмич *Я выбрал путь смерти* читать онлайн (Жанр книги: Боевики)
Шитов Владимир Кузьмич *Я выбрал путь смерти* читать онлайн
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 14:23 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *
* Шитов Владимир Кузьмич *



Аннотация: Он — не просто спецназовец, он — мастер смерти. Его не брали пули. Друзья называли его заговорённым. Враги — Бешеным Волком. Но даже заговорённому не просто остаться в живых, когда начинается охота на людей. Когда нельзя доверять никому. Когда бьют в спину и стреляют из-за угла. Но он выбрал путь смерти и готов идти до конца…
Читайте новый роман Владимира Шитова — автора нашумевших бестселлеров «Собор без крестов» и «Воровской общак»!
* * * * *
Прикрепления: 5454191.jpg(17Kb)
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 14:47 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
Владимир Шитов
Я выбрал путь смерти

В жизни героев есть предел счастью и славе, на котором они должны остановиться; если они пойдут далее, то впадут в несчастье и презрение.

М. Сервантес

* ОТ АВТОРА *


Свой новый, восемнадцатый роман «Я выбрал путь смерти» я посвящаю воинам-спецназовцам внутренних войск, прошедшим войну в Чечне. Они не потеряли чести, не опозорили своего имени, показали себя настоящими мужчинами. На них можно положиться и на войне, и в мирной жизни. В любой ситуации воины-спецназовцы всегда остаются верны своему долгу и принципам.
Прототипом образа Махновского Александра Георгиевича, главного героя романа, стал командир разведывательной группы спецназа, «русский индеец», человек, который общается с духами, умеет колдовать, лечить, пополнять свои жизненные силы за счёт энергии убитых им противников. Этот человек носит индейское имя Волчий Ветер. С его разрешения я одну из глав романа назвал индейским именем «Волчий Ветер» и дал его главному герою Александру Махновскому.
Группа спецназа, которой руководил Волчий Ветер, состояла из 27 человек. Она провела в Чечне один год и девять месяцев. И не понесла урона, лишь один из воинов получил лёгкое ранение.
Спецназовцы Волчьего Ветра шли в бой, разукрасив, подобно индейцам, лица в маски войны, с головными уборами из перьев хищных птиц, с боевым индейским кличем. Всего у «русских индейцев» в Чечне было шесть масок войны. Каждая имела своё название. По названию одной из масок войны я и озаглавил роман: «Я выбрал путь смерти».
Чеченские боевики группу спецназа называли дикими индейцами, а командира группы — не иначе как Бешеным Волком.
Массу острых, неожиданных поворотов событий, эффектные развязки найдёт читатель в этом произведении.
«Русские индейцы» в моем романе отмечают Пау-Вау — Праздник перьев. Читатели вместе с главным героем увидят это событие, узнают, в чем его смысл.
Волчий Ветер после демобилизации поступит в службу безопасности крупного банка, станет телохранителем его генерального директора Транквиллинова, на жизнь которого киллеры неоднократно будут покушаться.
У главного героя романа Александра Махновского возникнет глубокое, серьёзное чувство к бывшей проститутке Нонне, за будущее которой ему придётся бороться. Совсем иные отношения сложатся у его друга Капустина со студенткой университета Татьяной…
Роман остросюжетный, в нем затронуты темы одновременно вечные и злободневные, поэтому равнодушных при его чтении не будет.
Происходившие на территории Чечни события, описанные в романе, достоверны, они были рассказаны мне спецназовцами.
Другие события романа — в Сочи, Санкт-Петербурге, — а также остальные действующие лица мной придуманы. Все возможные совпадения — как по эпизодам, так и по лицам — случайны.
По мнению читателей и издателей, моим лучшим произведением является роман «Собор без крестов». Убеждён, что и новый роман «Я выбрал путь смерти» будет интересен всем.
Желаю вам, дорогие мои читатели, прочитать его и убедиться в том, что я сказал правду.
С уважением и наилучшими пожеланиями
Владимир Шитов.
* * * * *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:04 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 1 * Засада *

Тридцатисемилетний, высокого роста брюнет, не претендующий на звание красавца мужчины, но и не урод, Тарас Кондратьевич Транквиллинов имел заурядное, незапоминающееся лицо. Он следил за своей внешностью, носил дорогую, со вкусом подобранную одежду.
Ухаживать за своей внешностью, контролировать поведение в обществе, отвечать за каждое сказанное слово стало его привычкой. Для этого имелись серьёзные причины. Он являлся одним из учредителей в Санкт-Петербурге коммерческого «Евпорбанка» и на совете директоров был избран его генеральным директором.
Сотрудники банка работали оперативно и профессионально, без срывов. Это позволило Транквиллинову в разгар лета взять отпуск и на личном «форде» отправиться отдыхать в Сочи. Его сопровождали водитель Игорь Николаевич Финогенов и два телохранителя: Иван Сергеевич Провоторов и Николай Васильевич Осипов.
Вместе со своим сопровождением Транквиллинов остановился в санатории «Зелёная роща», расположенном недалеко от города, рядом с морем. В санатории имелось множество специально оборудованных площадок, на которых после купания в море и принятия солнечных ванн Транквиллинов планировал заниматься спортом в течение всего месячного отпуска.
Он был физически здоровым человеком и в санатории, кроме массажа, никаких процедур принимать не пожелал. Появившееся в его распоряжении свободное время использовал рационально. Днём он купался в море, загорал, играл на теннисном корте, волейбольной площадке. Вечера проводил в ресторанах города или на концертах звёзд российской эстрады, которые, словно ночные бабочки на электрический свет, непрерывной чередой прорывались в Сочи на подмостки концертного зала «Фестивальный».
Те эстрадные артисты, что также прибыли в Сочи на гастроли, но из-за отсутствия громких титулов и широкой популярности не смогли получить возможности выступать в «Фестивальном», довольствовались эстрадными площадками Большого Сочи или выступали в ресторанах.
Транквиллинов убедился, что в Сочи было где отдыхать, тем более при наличии крупной суммы. Деньги открывали ему фантастические возможности, от которых он не собирался отказываться.
Он был женатым человеком, имел четырнадцатилетнего сына и дочь одиннадцати лет. Однако он не смог устоять перед настойчивым вниманием к его персоне соседки по санаторию, Ксении. Она в качестве любовницы идеально ему подходила, была сказочно красива, умна, да и близость их номеров в санатории сыграла не последнюю роль в сближении молодых людей.
Увлёкшись Ксенией, Тарас Кондратьевич, как мальчишка, стал поступать не всегда осмысленно и разумно, что в мире, в котором он жил, было небезопасно. Он понимал это, но взять себя в руки уже не мог.
В один из дней по просьбе Ксении, отказавшись от услуг водителя и охраны, Тарас Кондратьевич отправился с ней На «форде» в Красную Поляну. Он поехал бы в то время вдвоём с Ксенией и на Дальний Восток, лишь бы подольше побыть с ней наедине, насладиться её ласками. Однако мираж любви виделся ему всего лишь несколько дней.
Приехав в посёлок Красная Поляна, они с Ксенией зашли перекусить в ресторан без названия. К своему удивлению, Тарас Кондратьевич увидел, что в ресторане Ксению поджидал парень лет на десять моложе его, по имени Сергей. Такое он ещё смог бы перенести, если бы Ксения у него на глазах не стала отдавать предпочтение Сергею. Такое неуважение к себе Транквиллинов терпеть не собирался. Будучи воспитанным человеком, он не мог оставить девушку в посёлке, не предложив ей вернуться с ним на машине в санаторий.
— Ксеня, нам тут с тобой нечего делать, поехали домой, — предложил он спокойно, не желая вступать в объяснения с Сергеем.
— Никуда я с тобой не поеду, мне и тут хорошо, — удивила его Ксения своим ответом. Неизвестно куда делись её недавняя любезность и расположение к нему. Он увидел перед собой другого человека — холодного, не желающего с ним общаться.
Присутствовавший при этом разговоре Сергей дал Ксении возможность высказаться и, обращаясь к Транквиллинову, поинтересовался:
— Ксеня вам что-либо должна за то, что вы её привезли сюда ко мне из Сочи?
— Никто никому ничего не должен, — сухо ответил Тарас Кондратьевич, после чего спросил свою недавнюю любовницу: — Ксеня, я не пойму, что за спектакль тут происходит?
— Ты извини меня, Тарас, что я, используя женскую хитрость, вынудила тебя поработать в качестве таксиста. Мне напоследок очень захотелось покататься с ветерком на твоей тачке.
Милая, предупредительная девушка превратилась в циничную, испорченную особу. Транквиллинова потрясло такое перевоплощение. Однако у него хватило ума и такта удержаться от оскорблений и не устраивать с Сергеем драку.
Возвращаясь из Красной Поляны в Сочи, Транквиллинов не спешил, не гнал автомобиль на предельной скорости, а, подчиняясь дорожным знакам, двигался с разрешённой скоростью. Он размышлял: «Ксения нисколько не была мной увлечена. Сомнений в этом нет. Если так, то что её побудило сначала пойти на сближение со мной, а потом резко его оборвать? За три дня знакомства я не успел ей сделать подарков. Значит, денежный её интерес ко мне отпадает. Все произошло как-то глупо и нелогично. Зачем ей был нужен весь этот спектакль?..»
Транквиллинов настолько погрузился в размышления, что на некоторое время ослабил внимание за бегущей впереди асфальтовой лентой дороги и не заметил стоявшего на холме в зарослях зеленого дикого кустарника парня, наблюдавшего за ним в бинокль.
После того как Тарас Кондратьевич на своей машине проехал мимо, парень достал из дипломата радиотелефон и набрал нужный номер:
— Щербатый, ты слышишь меня?
— Слышу!
— Интересующий нас субъект проехал мимо меня. Движется в вашу сторону.
— С ним кто-нибудь едет?
— Он в тачке один.
— Понятно!
Транквиллинов ехал по главной дороге, приближаясь к перекрёстку. Он видел, как по второстепенной дороге к перекрёстку подъезжает «КАМАЗ». Появление справа грузовика у Тараса Кондратьевича беспокойства не вызвало: он был уверен, что водитель-профессионал пропустит его автомобиль через перекрёсток и только после этого произведёт свой манёвр. Поэтому он перед перекрёстком скорость не снизил. Однако водитель «КАМАЗа» вопреки здравому смыслу также выехал на перекрёсток. Чтобы избежать столкновения с «КАМАЗом», Транквиллинов резко затормозил и повернул «форд» от препятствия влево. С оглушительным визгом трущихся об асфальт колёс, скрежетом металла о металл, деформируясь, его автомобиль врезался в левый бок «КАМАЗа».
Прежде чем потерять сознание, Транквиллинов успел увидеть на дверце грузовика круглую жёлтого цвета эмблему предприятия, которому принадлежала злополучная машина. Очнулся Транквиллинов только в палате травматологического отделения Сочинской центральной городской больницы.

* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:11 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 2 * Тайная встреча *

Щербатый был очень недоволен действиями Косого, которому он поручил ycтpoить автокатастрофу. Транквиллинов остался жив.
Поскольку задуманная Щербатым операция не удалась, у его группы автоматически к одной проблеме прибавилась новая. Именно ему приходилось теперь исправлять ошибки других.
Если бы Косому удалось убить Транквиллинова, а затем сжечь «КАМАЗ», ранее угнанный и предназначавшийся в качестве орудия убийства, у Щербатого не возникло бы новой проблемы и соответственно надобности в её решении. В сложившейся ситуации ему предстояло замести следы неудавшегося убийства и взять на себя новые заботы по ликвидации Транквиллинова.
Согласно достигнутой ранее договорённости с Косым, к десяти вечера Щербатый пришёл на городской пляж для встречи со своим помощником. Сел на лавочку и стал дожидаться его прихода. Косой опоздал на встречу на семь минут. Посмотрев на светящийся циферблат наручных часов, Щербатый вместо приветствия пробурчал недовольно Косому:
— Опаздываем, дорогой.
— Извини, Щербатый, так уж получилось. — Косой сел рядом с ним.
— Ну давай рассказывай, как ты провалил задание, — ворчливо потребовал Щербатый.
— Я его не то чтобы провалил, но действительно до конца не смог довести, — вздохнув, пробормотал Косой.
— И как же оно смогло у тебя так получиться? — с нескрываемой издёвкой в голосе потребовал объяснений Щербатый.
Нервно закурив, Косой стал рассказывать:
— Мне удалось угнать «КАМАЗ». Я вовремя выехал на дорогу, пересёк клиенту путь движения. Ему не удалось избежать столкновения с моим полуприцепом. Скажу честно, удар его тачки в мою телегу был жуткий. Морда его тачки стала просто грудой искорёженного металла. Я подумал, что клиент погиб, а потом выяснилось, что он остался жив.
— Мы же с тобой договаривались, что ты для страховки должен огреть его монтировкой по голове и убедиться в его смерти. Ты это сделал?
— Нет.
— Почему?
— Не успел.
— Как это — не успел?
— Очень просто, — обиженно огрызнулся Косой. Роль оправдывающегося уже начинала ему надоедать. Однако он понимал, что поручение выполнил некачественно, и решил на поставленный вопрос дать исчерпывающий ответ: — Как только клиент врезался в «КАМАЗ», я собирался для страховки погладить его монтировкой по чердаку, но в это время из-за поворота со стороны Красной Поляны выскочил микроавтобус «тойота». В нем было полно пассажиров. И чтобы не быть ими задержанным, мне пришлось отказаться от своей задумки и спрятаться в посадках. Хорошо, что никто из пассажиров не пожелал искать меня. Эти сволочи погрузили нашего клиента в свой микроавтобус. Потом они уехали в сторону Сочи.
— Понятно, — вздохнул Щербатый. — Мы с тобой договаривались, чтобы ты обе тачки сжёг и этим уничтожил все следы. Почему ты этого не сделал?
— Я так и хотел поступить, но ты знаешь наш народ. Он очень любопытный. Ни одна машина не проехала по трассе мимо места столкновения без остановки. Люди толпами там ротозейничали до самого приезда следственной группы. После этого я понял, что мне там больше торчать нельзя, и смылся оттуда. Вот такие получились пироги.
— Так ты говоришь, менты тебя не видели?
— Нет, не видели.
— Я не думал, что сочинские менты работают так же топорно, как и наши, но меня их проблемы не щекочут. Я, как и ты, всего лишь шестёрка. Мне хозяин поручил узнать подробности твоей операции и отдать тебе вторую половину бабок за работу. То, что наш клиент не погиб в результате дорожного происшествия, не твоя вина, а всего лишь досадная случайность…
Последние слова Щербатого успокоили Косого.
— Всего в жизни невозможно предусмотреть, — повеселев, заметил он.
— Но стремиться надо, — счёл для себя возможным заявить Щербатый. — Не забыл принести радиотелефон?
— Мне чужого добра не надо, — проворчал Косой, достал из кармана брюк аппарат и отдал его Щербатому.
— О нашей операции ты ни с кем из посторонних не распространялся?
— Нет! Чему-чему, а конспирации обучен. Две ходки имею к хозяину, — похвалился Косой.
— Только так и должно быть, — согласился с ним Щербатый. — Достав из-за пояса брюк деньги, завёрнутые в целлофановый пакет, он передал их Косому. — Тут зеленой капусты ровно пять кусков, считать будешь?
Разворачивая пакет, Косой ответил:
— Считать не буду, а проверить, не куклу ли ты мне подсунул, не откажусь.
— Дело хозяйское, — небрежно произнёс Щербатый, поднимаясь с лавочки. Он как бы давал понять, что только желание Косого при нем проверить наличие в пакете денег заставляет его здесь находиться.
Когда Косой развернул пакет и стал рассматривать под светом газовой зажигалки деньги, Щербатый оказался вне поля его зрения. В одну секунду он достал нож и с силой всадил его под левую лопатку Косому, успев при этом другой рукой зажать рот своей жертве, чтобы не дать ей возможности издать предсмертный крик. Затем Щербатый опустил тело Косого на песок, забрал из его ещё тёплых рук перетянутую резинкой пачку денег. Деньги он положил вновь в целлофановый пакет и засунул его себе за пояс брюк. Вытерев с лезвия ножа кровь об одежду убитого, он положил нож в задний карман брюк.
Щербатый был полностью уверен в отсутствии свидетелей его преступления. Оправдывая себя в убийстве сообщника, он думал: «Не мог классно выполнить грязную работу, нечего было за неё и браться. Хоть бы „КАМАЗ“ сжёг, а то наследил в нем своими пальчиками и прибежал ко мне за деньгами. И этим дал возможность ментам в будущем выйти на него, а потом они и ко мне пришли бы. Теперь я эту ниточку порвал и у сватов на меня нет выхода. — Потом его мысли вернулись к Косому. — Как же обрадовался бабкам! Совсем контроль над собой потерял, забыл об элементарной осторожности. Прежде чем бабки хватать и считать, научился бы их сначала зарабатывать».
Щербатый спокойно покинул пляж, отошёл от места преступления километра два и, поймав такси, уехал к себе на базу.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:13 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 3 * Допрос потерпевшего *

Благодаря имеющимся в «форде» средствам безопасности на случай аварии, в частности наличию воздушной подушки, Транквиллинов избежал перелома рёбер, но и полученных телесных повреждений — сотрясения головного мозга, закрытого перелома правой голени — ему было достаточно.
Врач, накладывавший гипс на его повреждённую ногу, заметил, что если учесть, между какими транспортными средствами произошло столкновение, то можно считать, что, несмотря на полученные телесные повреждения, он ещё легко отделался.
Боль в переломанной ноге помешала Транквиллинову вступить в спор по поводу такого заключения. Он понимал, что если бы у самого врача были такие телесные повреждения, как у него, и тот испытывал бы его муки, то не стал бы так легко о них рассуждать. Как бы врач ни рассуждал, Транквиллинов на него не мог обидеться, ведь он его лечил. Возможно, что подобным рассуждением врач хотел его успокоить. Правда, в таком успокоении Транквиллинов не нуждался.
После операции Транквиллинова поместили в палату для выздоравливающих травматологического отделения, и он, устав от свалившихся на него переживаний, уснул. Поспать ему удалось немногим больше двух часов. Его разбудил следователь милиции капитан Золкин Владимир Фёдорович, который намеревался допросить потерпевшего о дорожно-транспортном происшествии. Транквиллинов мог, сославшись на плохое самочувствие, отказаться от допроса, но желание помочь следователю взяло верх. Он подробно рассказал Зол кину об обстоятельствах случившегося.
В завязавшейся между ними непринуждённой беседе Транквиллинов узнал от следователя, что человек, участвовавший, кроме него, в ДТП, до его совершения угнал со стоянки «КАМАЗ», а после аварии сбежал с места происшествия.
Услышанная от следователя информация заставила Транквиллинова призадуматься, что не укрылось от наблюдательного собеседника.
— Вы чем-то озабочены, Тарас Кондратьевич? Поделились бы со мной своими сомнениями, — отрывая Транквиллинова от неприятного размышления, посоветовал Золкин.
— Я, Владимир Фёдорович, грешным делом подумал, что случившаяся авария — это не чья-то неосторожность. Возможно, наезд «КАМАЗа» на мой автомобиль кем-то был организован, чтобы убить меня.
— Почему вы пришли к такому заключению?
— Это не заключение, а всего лишь предположение.
— Я допускаю вероятность такого предположения, но оно не могло возникнуть в вашей голове без достаточных на то оснований, — рассудительно заметил Золкин.
— Вы правы: чтобы так думать, у меня есть определённые основания.
— Какие?
— Только ради интересов нашего общего дела я посвящу вас в них.
Транквиллинов рассказал Золкину, как навязчиво соседка по санаторию добивалась сближения с ним, как она выманила его одного из Сочи в Красную Поляну и как потом сразу потеряла к нему интерес, встретив своего старого знакомого Сергея. В заключение своей исповеди Транквиллинов заявил следователю:
— Я считаю, что ухаживание за мной Ксении, поездка в Красную Поляну и авария — звенья одной цепи.
Выслушав его, Золкин произнёс:
— Как следователь, я не могу согласиться с вашим мнением и поддержать вашу версию полностью, так как она основана на предположениях, но я постараюсь проверить все, что вы мне сейчас сообщили. Возможно, однако, эта версия подтвердится. Где и как я могу найти вашу бывшую знакомую Ксению?
— Вы уже знаете, в каком санатории я с водителем и телохранителями остановился?
— В санатории «Зелёная роща», как я понял из вашего рассказа.
— Верно. Номер моей палаты 401, а её — 403.
— Понятно. Мы проверим, чем дышит эта девица. После того как следователь Транквиллинова покинул, к нему в палату зашли его телохранители и водитель.
— Вы уж нас извините, Тарас Кондратьевич, что мы оставили вас без своего присмотра… — начали извиняться перед ним телохранители.
Хотел того или нет Транквиллинов, но жизнь требовала, чтобы он вновь окунулся в решение её проблем.
— В том, что я попал в больницу, вашей вины, парни, нет. Во всем виноват я сам, а поэтому давайте больше не будем говорить на эту тему. Пока я буду находиться в больнице, установите наблюдение за Ксенией. Узнайте, с кем она Общается и кто они такие: случайные знакомые или одна компания, прибывшая в Сочи из одного места, с одной целью? Думаю, нам придётся в своё время разобраться и с ней самой, и с её друзьями.
— А как нам её найти? — спросил один из телохранителей, двадцатитрехлетний Осипов.
— Николай Васильевич, телохранителю следует быть наблюдательным. Ты что, не знаешь, что она живёт в 403-й комнате?
— Я знал, что она проживала в этой комнате, но теперь её там уже нет. Мы видели с Иваном, что примерно за час до того, как нам стало известно об аварии, она освободила свою комнату и куда-то уехала.
— Это точно, — подтвердил второй телохранитель, тридцатилетний Провоторов Иван Сергеевич.
— И вы её не остановили, не поинтересовались, почему она решила покинуть санаторий?
— Остановили и побеседовали, я спросил её, почему она уезжает. Она ответила, что цены нашего санатория ей не по карману, — пояснил Провоторов.
Транквиллинов обратился к водителю:
— Игорь Николаевич, что нам делать с машиной? Сдать в металлолом или её ещё можно отремонтировать?
— Если путёвый специалист поработает с ней несколько дней, то она сможет своим ходом добежать до Питера.
— Очень хорошо. Займёшься со специалистом ремонтом машины, после чего отгонишь её домой. Деньги на ремонт и на дорогу я тебе дам.
Получив эти задания, а также деньги на покупку фруктов для больного шефа, его подчинённые покинули палату.
Оставшись один, Транквиллинов задумался: «Вот теперь появились более серьёзные основания предполагать, что какая-то организованная группа устроила на меня целенаправленную охоту. Меня хотят уничтожить. Нужно будет усилить меры предосторожности. Придётся поручить телохранителям круглосуточно, по очереди, дежурить около моей палаты».
На другой день в десять часов Транквиллинова вновь посетил следователь Золкин. Они обменялись рукопожатием, как старые знакомые.
— Владимир Фёдорович, что заставило вас вновь посетить меня? — осведомился Транквиллинов. — По-моему, мы с вами вчера обо всем смогли поговорить.
— Появились новые факты, а они, в свою очередь, вызвали новые к вам вопросы, — ответил Золкин.
— Эти факты благоприятны для меня?
— Вам придётся самому определить, приятные они для вас или нет. Нами найден тот, кто вчера угнал «КАМАЗ» и потом участвовал вместе с вами в дорожном происшествии.
— Поздравляю с успехом, — поспешил заявить Транквиллинов.
— Можете нас с таким успехом не поздравлять.
— Почему?
— Он найден мёртвым на городском пляже. Его кто-то ночью зарезал.
— Почему вы считаете, что водитель грузовика и убитый, обнаруженный на пляже, это одно и то же лицо?
— Участвовавший в осмотре ДТП эксперт-криминалист в кабине «КАМАЗа» обнаружил следы рук угонщика машины. Этот же эксперт принимал участие в снятии отпечатков пальцев у неопознанного трупа, найденного на пляже. Изучение отпечатков пальцев, идентификация их со следами рук злоумышленника, участвовавшего в аварии, дали эксперту основание сделать категорический вывод, что отпечатки пальцев и следы рук принадлежат одному и тому же человеку. К сожалению, личность его пока не установлена.
— Хороший у вас эксперт. Его не мешало бы материально поощрить.
— Это его обычная повседневная работа, за которую в нашей системе не принято поощрять.
— Жаль! — произнёс Транквиллинов. После небольшой паузы он поинтересовался: — Так вы, Владимир Фёдорович, пришли сейчас, чтобы проинформировать меня об этом факте?
— Не только для этого, есть другие основания.
— Какие?
— Я и следователь прокуратуры считаем необходимым допросить ваших телохранителей и водителя…
— Не совершил ли кто-то из них убийство водителя? — перебив Золкина, живо поинтересовался Транквиллинов.
— Вот именно! — подтвердил следователь.
— Ну, это самый настоящий абсурд. Такое предположение логически никак не укладывается в голове.
— Почему вы так считаете?
— Я же вам говорил, что мои люди со мной и Ксенией в Красную Поляну не ездили. А если бы поехали, то, безусловно, не дали бы виновнику сбежать. Они не видели преступника, а поэтому при всем желании не смогли бы его найти и убить, тем более в чужом, незнакомом городе.
— А вы им такого задания не давали?
— До такой идеи я ещё не успел додуматься, — поняв намёк следователя, с улыбкой ответил ему Транквиллинов.
— Я с вашими выводами вполне согласен, но одна из версий, о которой я только что сказал, требует отработки.
— Не смею указывать, поступайте так, как считаете нужным. Можете свои допросы начать с меня.
Золкин задал несколько вопросов Транквиллинову. Затем тот поинтересовался у следователя:
— Владимир Фёдорович, можно и мне кое-что узнать?
— Спрашивайте, отвечу, если смогу.
— Скажите, я и мои люди были заинтересованы в смерти водителя?
— Думаю, что нет.
— Я такого же мнения. Мне бы хотелось видеть его живым, чтобы узнать, кто заказал ему покушение на мою жизнь. Поэтому водителя убил тот человек, который не хотел, чтобы он попал в ваши руки и дал вам признательные показания. Подозревать моих людей в чем-то плохом равносильно тому, чтобы обвинять меня в умышленном причинении себе телесных повреждений.
— В логическом мышлении вам не откажешь.
— Олигофренов директорами банков не назначают. — Какую должность он занимает в коммерческом банке, Транквиллинов следователю не стал говорить, поскольку эти данные были отражены на первой странице протокола допроса. — Кстати, как я понимаю, вам не представилось возможности допросить Ксению?
— Почему вы так решили?
— Мои телохранители видели её вчера днём покидающей санаторий за час до того, как им стало известно об аварии, — сообщил Транквиллинов.
— Очень хорошо, что вы об этом сказали. Допрашивая ваших телохранителей, я обязательно заострю своё внимание на данном факте.
— Как видите, Владимир Фёдорович, я стараюсь во всем вам помогать.
— Что ж, приятно, что мы нашли общий язык.
— Вы у меня вызываете симпатию. С учётом новых фактов вам не кажется, что я стал жертвой не просто водителя, совершившего по неосторожности ДТП, а организованной банды, желающей почему-то моей смерти?
— Ваши опасения не лишены оснований.
— В связи с этим могу я вас попросить обеспечить меня круглосуточной охраной?
— Такое у нас не практикуется. Я передам своему начальнику о вашей просьбе, но сразу же заверяю вас, что она останется без удовлетворения.
— Тогда считайте, что я вас ни о чем не просил. Зачем без толку беспокоить тех, кто тебе не думает идти навстречу?
Золкин понимал, что его слова никак не могут удовлетворить Транквиллинова и тот остался им недоволен. Чтобы не выглядеть в глазах пострадавшего совсем бесчувственным человеком, он предложил:
— Если вам нужна какая-либо помощь, я с удовольствием вам её окажу, если это будет в моих силах.
— У меня есть просьба личного характера. После того как врач выпишет меня из больницы и я вам больше не понадоблюсь, мы с моими людьми поездом, в купейном вагоне, отправимся домой. Мне хотелось бы, чтобы никто не видел нашей посадки в поезд.
— То есть вы хотите сесть в своё купе раньше, чем будет объявлено о посадке?
— Да. Я хочу, чтобы никто в городе не знал о моем отъезде и не видел нашей посадки.
— Что ж, это я могу вам обещать.
Во время их беседы в палату зашёл Провоторов. Увидев его, Транквиллинов поинтересовался:
— Иван Сергеевич, ты один пришёл?
— Нет. Со мной Николай.
Увидев в его руке сумку с разными пакетами, Транквиллинов распорядился:
— Ваня, положи продукты. Вы с Николаем поступаете в распоряжение Владимира Фёдоровича. У него появилась необходимость вас допросить. После того как вы ответите на его вопросы, начнёте по очереди с Николаем охранять меня в палате.
Провоторов передал Транквиллинову сумку с продуктами и вместе со следователем покинул палату.
Оставшись без посетителей, Транквиллинов замком сцепил пальцы рук за головой, откинулся на подушку и задумался: «Мои подозрения оправдались. В столкновении грузовика с „фордом“ не было никакой случайности, как не было случайным знакомство со мной Ксении. Я кому-то стал не угоден, и кто-то хочет от меня избавиться. Заказные убийства банкиров и промышленников стали обычным явлением в нашей стране. Именно поэтому я и вынужден был поехать на отдых с телохранителями. Только за три месяца прошлого, 1997 года в Питере были убиты начальник Комитета по управлению госимуществом Приморского района Александр Маймула, директор Ленинградского порта Евгений Хохлов, вицепрезидент топливно-энергетической компании „Нестле“ Валерий Мандрыкин и вице-губернатор Михаил Маневич. Ни одно из этих преступлений работники правоохранительных органов не раскрыли и вряд ли когда-нибудь раскроют. Всем известно, кого из крупных руководителей убили, а сколько в городе за этот небольшой промежуток времени было убито рядовых граждан, мне даже представить трудно. Поэтому чьето покушение на мою жизнь сенсацией не назовешь. Интересно, кому я помешал? Что толкнуло моих недоброжелателей пойти на такой отчаянный шаг? При моей работе не иметь врагов и недоброжелателей — просто смешно думать… И тому есть определенные причины. Если не обходить и не нарушать закон, то большинство коммерческих банков станут нерентабельными и вылетят в трубу. Ну смог я с помощью, Анатолия Борисовича почти за два года прокрутить в своем банке больше триллиона рублей. Навар получился в миллиарды рублей. Боже мой, сколько слетелось стервятников делить пирог! Среди них были те, кто к прокрутке денег не имел совершенно никакого отношения. Они требовали свою долю на том основании, что могли бы помешать мне и не дать в полную меру возможности прокрутить бюджетные деньги. Но не сделали этого. Самые настоящие наглецы! Все равно, чтобы не портить на будущее отношений с сильными мира сего, мне пришлось отстегивать им приличные суммы. А сколько из них при этом посчитали себя обделенными? Если учесть, что в нашем банке ежегодно осуществляются тысячи разных операций, правда, меньшего масштаба, то можно только гадать, какому огромному количеству клиентов, чиновников я не угодил и сколь многие из них хотели бы причинить мне горе, боль. И вот из этой армии недоброжелателей кто-то решил со мной расправиться. В моем теперешнем положении без подсказки извне невозможно вычислить тайного врага. Пока я его не найду и не обезврежу, он постоянно будет представлять опасность для моей жизни. Золкин вместе со следователем прокуратуры будут искать злоумышленников, но если те окажутся из Питера, то найти их будет трудно, а скорее всего и невозможно. Если следователям не удастся выявить и поймать преступников, то, по всей вероятности, мне самому придется взять на себя инициативу в их поимке. Ну есть в нашем банке служба безопасности, есть кому этим заняться, но из тех сотрудников этой службы, кого я знаю, вряд ли кому-то удастся выйти на след бандитов. У моих людей нет сыскных способностей. Охранять, сопровождать ценные грузы, стрелять, убивать они могут, а тонко, по интуиции, без какой-либо зацепки распутать клубок преступлений им не по силам. Когда приеду домой, возьму к себе в штат опытного оперативника из бывших работников милиции. Вот он и будет разбираться со всеми криминальными проявлениями отдельных субъектов в отношении сотрудников моего банка. Вообще-то одного спеца, по-видимому, будет маловато, — рассудил он. — Сколько надо будет спецов, столько и приму в банк на работу… А что касается бюджетных средств, то как прокручивал их, так и буду прокручивать, пока правительство предоставляет нам такой шанс. Вот недавно статья интересная в „Аргументах и фактах“ была. Приводились цифры. Оказывается, 90-95 процентов расходной части бюджета, которая в 1998 году составляла 500 миллиардов рублей, прокручиваются через коммерческие банки страны. Те предоставляют клиентам кредиты под 35-40 процентов, что им дало прибыли не менее 190 миллиардов рублей. Это в 2,3 раза больше суммы, расходуемой на национальную оборону. В правовом государстве такому безобразию в управлении немедленно положили бы конец, приняли меры, чтобы все государственные средства проходили через учреждения Центрального банка. Еще в 1997 году Ельцин в своем ежегодном послании Федеральному собранию заявил о необходимости перевода бюджетных средств из коммерческих банков в Центральный банк России. Но дальше заявления дело не пошло, слишком солидные силы с огромным капиталом воспротивились его желанию. Несмотря на то что коммерческие банки в погоне за прибылью продолжают не выполнять своих договорных обязательств перед клиентами, задерживают плату за отгружённую продукцию, нарушают сроки перевода средств на заработную плату, что вызывает волну забастовок в стране, государственные средства продолжают прокручиваться в солидных коммерческих банках, таких как Онэксим-банк, Мосбизнесбанк, Московский национальный банк, „СБС-Агро“ и другие. Как иначе такое безобразие, беззубость президента и правительства можно назвать, если не диверсией против страны и своего народа? Пока такое положение дел сохраняется и уголовно не преследуется, я как занимался своими делами, так и буду заниматься. Когда ещё в нашей стране выберут другого такого беспринципного, не отвечающего за свои слова президента и соответствующее ему некомпетентное, нерасторопное правительство?!»


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:17 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 4 * Шаманское имя — Волчий Ветер *

К командиру разведывательной роты полка внутренних войск майору Шаповалову Сергею Викторовичу обратился с рапортом старший лейтенант Махновский Александр Георгиевич. Подчинённый просил предоставить ему отпуск за два прошедших года. Причина, по которой он не смог своевременно отгулять отпуск, была достаточно уважительной: два последних года Махновский с отрядом спецназа служил в Чечне. О том, как он воевал, говорили его награды: медаль «За отвагу», медаль Ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, крест «За отличную службу» II степени. Если принять во внимание, что ранее за участие в боевых действиях в Афганистане он был награждён орденом Красной Звезды, то можно понять, какой боевой офицер обратился к Шаповалову с личной просьбой.
Махновский дослужился до старшего лейтенанта из прапорщиков. Военное училище он так и не окончил — его отчислили за неудовлетворительное поведение. Он любил армию, ему нравилась служба. Он был самородком и в годы войны смог себя показать. Командование по достоинству оценило его способности. 27 декабря текущего года ему должно было исполниться тридцать три года, и он получал право уйти на пенсию по выслуге лет.
Махновский был высоким, крепко скроенным. Волосы у него были темно-русые. Из-под рукавов куртки просматривались широкие кисти рук с толстыми фалангами пальцев. Он выглядел вполне здоровым человеком, но внешний вид был обманчивым. После войны в Чечне он перенёс тиф, желтуху и целый букет других инфекционных и неинфекционных болезней. После трех месяцев лечения в госпитале он похудел с 85 до 70 килограмм. Бледно-жёлтый цвет его лица свидетельствовал о том, что процесс выздоровления слишком затянулся.
В армейских условиях, где ежедневно требовалось переносить большие физические нагрузки, Махновскому было трудно после болезни восстановить прежнюю спортивную форму и вес. Поэтому он решил взять отпуск и поехать домой в Санкт-Петербург к родителям и к названой матери — Лидии Степановне Бушуевой. Пора было отдохнуть и поправить здоровье.
Во время войны в Афганистане он потерял там самого близкого друга — земляка Аркадия Бушуева. Гроб с телом товарища Махновский привёз из Афганистана в Санкт-Петербург, помог матери Аркадия с похоронами.
Аркадий был единственным ребёнком у Лидии Степановны. Сын был для неё смыслом жизни. Она надеялась женить его после армии, нянчить внуков. Теперь все эти планы рухнули.
Махновский дома у Лидии Степановны до возвращения в Афганистан прожил неделю. Они подолгу и откровенно беседовали. Смогли узнать друг о друге многое.
Лидия Степановна из писем Аркадия знала, что её сын называл Махновского не иначе как братом. У неё не было ни одной фотографии сына, на которой тот был бы изображён без Махновского.
Так два человека ощутили взаимное притяжение, чувствуя, что они, каждый по-своему, нуждаются друг в друге. Когда настало время Махновскому возвращаться в Афганистан, Лидия Степановна уже называла его сыном, а он её — мамой. Так они обогатили себя человеческой добротой. Лидии Степановне после гибели сына теперь, кроме Махновского, некого было любить. И он искренне любил свою названую мать. Любимой девушки у него до сих пор не было, он не успел ещё встретить свою любовь. В Питере у Махновского жили родители; в Твери — сестра Валентина с мужем, у которых было двое детей. Всех их он по-своему любил, но понимал, что сейчас его родственники не так нуждаются в его моральной поддержке, как Лидия Степановна. Вот почему большую часть своего свободного времени Махновский проводил не дома у родителей, а у Лидии Степановны.
Махновский был разведчиком высшего класса, а значит, опасным противником для врага. В Афганистане от его рук и оружия погибли пятьдесят семь душманов. В Чечне им было убито из автомата четырнадцать боевиков, о чем говорили метки на автомате. Девять боевиков он зарезал ножом — на рукоятке его боевого ножа было сделано девять насечек. Сколько боевиков он уничтожил в открытом бою, он никогда не считал — там было не до арифметического счета.
Хотел того в молодости Махновский или нет, но убивать людей стало его профессией. При этом надо иметь в виду, что его противниками были вооружённые до зубов боевики, так же, как и он, стремившиеся уничтожить своего врага. Махновский был воином и занимался своим ремеслом. Чтобы взять над противником верх, ему и его бойцам каждый раз приходилось придумывать что-то новое, неожиданное, дающее преимущество перед врагом.
Две войны — в Афганистане и Чечне — закалили Махновского как воина, но подорвали его здоровье. Пока шла война в Чечне, Махновский не находил веских оснований жаловаться на здоровье. По-видимому, нервное напряжение мобилизовало его внутренние ресурсы на борьбу со всеми болезнями. Когда же война закончилась, то куча разных недугов сразу свалила его на больничную койку. Слава Богу, что он и в борьбе с болезнями смог выйти победителем.
В свои тридцать два года Махновский был таким же мудрым и опытным, как и убелённый сединами старец. Только тот из бойцов, кто месяцами и годами общался с Махновским, мог похвастаться, что видел на его лице улыбку, которая быстрым лучиком появлялась и так же быстро исчезала. Можно было подумать, что Махновский, как будто украв улыбку, старался быстрее спрятать её поглубже, чтобы никто больше не увидел.
Вот такой воин стоял перед Шаповаловым, ожидая его решения. Прочитав рапорт, Шаповалов положил его на стол перед собой и посмотрел на жёлтое, осунувшееся лицо Махновского.
— Тебе, Саня, хочется пойти в отпуск сразу за два года? — Да.
— Думаю, что для поправки здоровья тебе хватит одного месяца.
— Надеюсь, что так оно и будет, — согласился Махновский.
— Тогда зачем тебе два месяца отдыха? Может, и одного хватит?
— Я «русский индеец» — шаман. Хочу побывать на празднике Пау-Вау.
— Что это ещё за праздник Пау-Вау?
— Христиане-индейцы соберутся на так называемый Праздник перьев.
— Если б я тебя не знал, то мог бы подумать, что передо мной стоит чудак. Но мы слишком хорошо знаем друг друга, поэтому поверю тебе на слово. Я не возражаю против твоей просьбы, но без бати — командира полка — сам твою проблему решить не могу.
— Я понимаю, но если ты поддержишь меня, то, думаю, он возражать не станет.
— Я тоже так считаю, — согласился с ним Шаповалов.
Люди, прошедшие через войну, окопы, лишения, видевшие смерть, не могли не понимать друг друга и не идти друг другу навстречу.
— …Однако он обязательно начнёт о тебе расспрашивать, а я не буду знать, что ему отвечать, — продолжил после паузы Шаповалов.
— А что он может обо мне спрашивать?
— Будет интересоваться твоим здоровьем.
— Ну ты, Серёжа, даёшь, как будто не знаешь, что сказать. Ведь ты чуть ли не каждый день приходил ко мне в госпиталь.
— Батя обязательно спросит, продолжишь ли ты службу после полной выслуги лет. Что мне ему ответить?
— Пойду на пенсию.
— И что будешь делать на гражданке?
— Вариантов много, — небрежно махнул рукой Махновский.
— И все же ответь мне более конкретно, — попросил его Шаповалов.
— Уеду куда-нибудь подальше от людей. Хочу побыть наедине с природой. Буду тихонько жить, пчёлами заниматься, очищаться душой от того дерьма, в которое меня окунула жизнь.
— В твоём возрасте мечтать об одиночестве — самая настоящая глупость, — недовольно заявил Шаповалов. — Тебе надо жениться, обзавестись детьми, заняться их воспитанием. Они помогут тебе снять с души тяжесть, которая на неё давит. Одному в лесу нетрудно и затеряться. Ты, наоборот, стремись влиться в какой-нибудь коллектив, чтобы не было у тебя времени думать о прошлом, чтобы настоящее тебя полностью захватило.
— У меня нет никакой гражданской специальности, а при теперешней безработице мне работы не найти.
— Твой опыт и знания разведчика, а разведчик ты классный, сейчас на гражданке в большой цене. Только когда будешь себя продавать хозяину, смотри не продешеви.
— Тебе, Серёжа, легко рассуждать со своей колокольни, а где я найду хозяина?
— Тебе его искать не надо. Кому понадобятся твои знания и опыт, тот тебя сам найдёт. Так что уже сейчас думай, во сколько свой труд будешь оценивать.
— Не волнуйся, Серёжа, я себе цену знаю. До пенсии надо ещё дожить, поэтому, дорогой, не в службу, а в дружбу: не откладывай мой рапорт в ящик, пойди к бате и поговори с ним обо мне, а я тебя тут подожду. Хочу поскорее узнать его решение.
Ознакомившись с рапортом Махновского, командир полка полковник Косолапов без раздумий согласился с желанием своего подчинённого и подписал рапорт. Затем, отодвинув его в сторону, он тяжело вздохнул и поинтересовался у Шаповалова:
— Что, совсем плохо со здоровьем у Махновского?
— В госпитале его подлечили, поставили на ноги, но думать, что он совсем поправился и восстановил прежние силы, ещё рано. На это потребуется несколько месяцев, а может так получиться, что и всей оставшейся жизни не хватит.
— Что и говорить! Нам в Чечне приходилось воевать при отвратительном, никудышном снабжении воинских частей продовольствием, боеприпасами и почти явном предательстве интересов страны многими старшими офицерами. Эту войну иначе как грязной, позорящей патриотов, Родину назвать нельзя.
— Да… солдаты порой сидели на подножном корму: ели кошек, собак, лягушек, змей, — заметил Шаповалов.
— Чего уж там о солдатах говорить, если и офицерам приходилось довольствоваться «блюдом» из собаки. Вот теперь пожинаем результаты экспериментов штабных крыс. Даже у таких двужильных, каким был Махновский, оказалось подорвано здоровье.
— Случалось, только возьмём боевиков в кулак, только дошло дело до их ликвидации — немедленно поступает команда или отпустить боевиков, или прекратить с ними боевые действия и вступить в переговоры. Давали возможность боевикам перегруппироваться! — с горечью припомнил Шаповалов.
— Ну а чего можно было ожидать, если Грачев, министр обороны, теперь уже бывший, и Дудаев были свояками? И оружие дудаевцам наши военачальники оставили не случайно. Это сотни военных самолётов, танков, бэтээров, а уж о стрелковом оружии и говорить не приходится! На каждого чеченца, включая грудного ребёнка, приходилось по нескольку автоматов. Ни президент, ни правительство не увидели предательства, преступной халатности своих генералов, маршала. Более того, те по-прежнему на государственной службе. Тогда как их надо судить, ибо по их вине от оставленного там оружия потом гибли российские парни.
— Эта халатность дудаевцами хорошо оплачивалась, иначе они её не допустили бы, — высказал свою точку зрения Шаповалов.
— То-то и оно, — согласился с ним Косолапое. — За двадцать лет службы в армии я слышал о десятках случаев хищений генералами государственных средств, злоупотреблении ими служебными полномочиями. За этот промежуток времени ни один генерал не был осуждён военным трибуналом. Дела в их отношении под любым предлогом прекращаются. А безнаказанность, как правило, в конечном итоге приводит к ещё большему произволу.
— А куда тогда смотрит президент страны?
— Чтобы совершившего преступление генерала арестовать и осудить, требуются решительность и принципиальность, а их у нашего президента как раз и нет. Безответственность в высказываниях, попустительство злоупотреблениям, отсутствие контроля за действиями подчинённых — вот основные «принципы» работы как президента страны, так и его правительства. В прошлом году президент, выступая по Центральному телевидению, проинформировал телезрителей, что около триллиона рублей было выделено из бюджета страны на восстановление разрушенных объектов в Чечне. Но эти деньги пропали, и он не знает, куда они делись. Спрашивается, а кто должен это знать, если не он? Зачем себя выставлять столь некомпетентным и недальновидным политиком?!
— Это его подвели телевизионщики, которые, показав отрывок его выступления, добились того, что мы президента неверно поняли.
— Такую вероятность я не исключаю. Меня, как любого россиянина, бесит продажность некоторых наших телевизионщиков. Вспомни, когда в Чечне начались публичные казни преступников, то наше правительство выступило с жёстким осуждением таких антигуманных действий чеченской стороны. Тут же в одной передаче телевизионщики предоставили экран полоумному Радуеву, который пустился в бредовые рассуждения, что они верно поступают, публично расстреливая преступников. Грозился, как поймают бандитов — Ельцина и Черномырдина, — то и их они расстреляют на центральной площади Грозного. Что за сволочь нашлась на канале Центрального телевидения, которая позволила придурку кривляться перед россиянами? Для чего это было сделано, в чьих интересах, кому было надо? Такая гласность не в интересах россиян-патриотов. И что обидно — многие средства массовой информации разлагают общество. Люди начинают потихоньку забывать, что такое любовь к Родине, уважение к президенту, правительству страны. Чего молчишь, не высказываешь своего мнения?
— Сергей Александрович, я вижу вокруг то же самое, что и вы. Из-за бардака в стране страдают такие, как мы и Махновский.
— Забыл спросить: Махновский намерен и дальше продолжать службу в армии или будет увольняться в запас?
— Собирается увольняться, хочет стать пенсионером.
— Жаль с такими классными специалистами расставаться. Хотя я его понимаю: без специального образования ему выше старлея не подняться, а без перспективы роста что за необходимость и дальше тянуть нелёгкую армейскую лямку? Где он планирует провести свой отпуск?
— Он родом из Санкт-Петербурга, туда думает и отправиться отдыхать, поправлять здоровье.
— Я слышал, что он в твоей роте шаманством занимается. Ты мне толком объясни, так это или нет?
— Сергей Александрович, на ваш вопрос в двух словах не ответишь.
— Ничего, давай рассказывай, время терпит.
— Среди европейцев и даже азиатов появились граждане, которые в своей повседневной жизни и поведении руководствуются правилами, принятыми у американских индейцев. В России тоже есть такие люди. Все они христиане. Каждому даётся индейское имя, одежда, у воинов имеется индейское оружие. Так вот, у «русских индейцев» Махновский считается шаманом. Его индейское имя — Волчий Ветер. С первого по десятое июля «русские индейцы» собираются на свой праздник, называемый Пау-Вау. Он проводится где-то под Санкт-Петербургом. На этот праздник приезжают индейцы со всего мира.
— Что же они делают на своём празднике?
— Строят себе временные жилища, бани, общаются между собой, танцуют, поют, набираются жизненных сил и энергии друг от друга. Больше о «русских индейцах» я ничего не могу сказать.
— С меня хватит услышанного. Я знал, что у Махновского кличка Волчий Ветер, но этому особого значения не придавал. Ведь у каждого разведчика в твоей роте есть кличка.
— Сергей Александрович, это у преступников клички, а «индейцы» Махновского имеют имена, которыми они очень дорожат.
— И много у тебя таких «индейцев» в роте?
— Все бойцы, кто воевал в Чечне в отряде Махновского, считают себя «русскими индейцами», носят амулеты. Кроме того, у них в роте есть немало последователей.
— Ты не пытался пресечь его шаманскую деятельность в роте? Как-то неприлично, что в армии нет священника, но есть «индейский» шаман. Если наш генерал узнает про вольности в твоей роте, то не только тебе от него достанется на орехи, но и мне перепадёт. Правда, сейчас уже ничего менять не будем, так как с уходом Махновского в отпуск и его последующим увольнением в запас шаманство в твоей роте постепенно само по себе прекратится.
— Я ему не препятствовал шаманить, так как это не мешало, а, наоборот, помогало ему и его группе в службе. Что ни говори, а за год и девять месяцев войны в Чечне из двадцати семи человек его группы никого не убили, лишь один боец получил лёгкое ранение.
— Очень хорошая статистика. Только я не пойму, какая связь между таким результатом и его шаманством.
— Самая прямая. Махновский умеет зарядить бойцов уверенностью, что они в бою с противником не погибнут и им по плечу любое боевое задание. Если к тому же его слова подтверждаются, никто не гибнет и не получает ранений, то солдаты поневоле начинают верить во все, что он им говорит. Его отряд был как единый организм, помощь одного бойца другому являлась не служебной обязанностью, а естественной потребностью близкого человека.
— У него в отряде был какой-то талисман. Расскажи мне о нем подробнее, — попросил Косолапое.
— Несколько лет назад, задолго до войны в Чечне, Махновский был под Питером на празднике Пау-Вау. На него, конечно, съехались представители этого движения со всего мира. На этом празднике из всех «индейцев» только Махновский был военнослужащим. На том празднике присутствовала древняя старушка индианка из Америки. В её роду не осталось ни одного воина, который мог бы реликвию её рода с достоинством нести дальше. Такой реликвией был томагавк, его она и подарила Махновскому, который для неё был индейцем по имени Волчий Ветер. Как сообщила индианка Волчьему Ветру, томагавку двести с лишним лет. Волчий Ветер, в свою очередь, одарил индианку серебряной фляжкой, своим трофеем из Афганистана. Индианка пожелала Махновскому гордо и смело нести честь воина, заверив его, что благодаря её талисману он успешно преодолеет все препятствия, которые ему встретятся на жизненном пути. Он может не бояться за свою жизнь, так как талисман поможет её сохранить. Она обучила его священным ритуалам индейских воинов. Кроме неё, у Махновского есть два наставника среди индейцев; их он считает своими отцами. Они в большей мере, чем индианка, подготовили его к жизни воина. Наставник Одинокий Волк обучил Махновского колдовству, общению с духами, умению воевать, умению выживать, способности получать силу от убитого противника. Второго его наставника звали Матанажен. Он обучил Махновского пользованию холодным оружием, священным ритуалам индейских воинов, боевым песням. Теперь Волчий Ветер в меру своих сил и возможностей передаёт бойцам нашей роты все, чему научился у индейцев.
— В чем выражается его шаманство?
— Он меня в свои секреты не посвящал. Я знаю, что ни на одну операцию его отряд не ходил без своего талисмана, который был у них как знамя. За воином, несущим в бою талисман, в обязательном порядке Махновский закреплял двух ассистентов. В их обязанности входило следить, чтобы не погиб «знаменосец» и, не дай Бог, не пропал талисман. Перед боем Волчий Ветер и его бойцы наносили на лицо боевую раскраску, камуфлируя светлые части лица, что служило психологическим фактором запугивания противника. Маски из красок на лицах бойцов были шести видов, каждая из которых имела такую расшифровку:
первая маска — «Я выбрал путь смерти» (I);
вторая маска — «Я умер, я видел смерть» (II);
третья маска — «Я по запаху чувствую смерть» (III);
четвёртая маска — «Улыбка смерти» (IV);
пятая маска — «Я видел смерть, я её ел» (V);
шестая маска — «Я несу звук смерти» (VI).
Лицо обязательно раскрашивалось двумя разного цвета красками. «Индейцы» Махновского в Чечне ходили в бой не только с боевой раскраской на лицах, но и надевали на голову уборы из перьев птиц. Так, у Махновского был головной убор из тридцати перьев, среди которых имелись перья беркута. Когда гвардия Махновского с неистовым криком бросалась в бой, то мурашки бегали по телу у тех, кто воевал против них. Наш полк неплохо показал себя в боевых действиях в Чечне, но чеченцы животным страхом боялись только бойцов отряда Махновского, уважительно называя их дикими индейцами, а командира отряда — не иначе как Бешеным Волком.
— Может быть, «диким индейцам» просто везло в Чечне, а может, и в самом деле помогал талисман индианки. В любом случае шаманство Махновского не вредит службе. Как бы там ни было, но лучше всего о его чудачестве посторонним не рассказывать. Ты понял мою мысль?
— Очень даже хорошо понял вас, товарищ, полковник. Я бы и вам не стал ничего говорить о Махновском, если бы не настаивали.
— У меня к тебе никаких претензий нет, и ты, пожалуйста, не оправдывайся. Я этого не люблю.
— Я не оправдываюсь, а просто поясняю, почему я так подробно рассказал вам о шаманстве Махновского.
— Перед отъездом в Питер пусть он зайдёт ко мне. Хочу попрощаться с ним и пожелать ему скорейшего и полного выздоровления, — сказал полковник, завершая разговор с Шаповаловым.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:19 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 5 * Бегство из Сочи *

Из-за сотрясения головного мозга Транквиллинов не смог сразу же покинуть Сочи и уехать домой. Он провёл в больнице в покое и под наблюдением врача четырнадцать дней. За это время его водитель частично восстановил «форд» в автомобильной мастерской и отправился на нем в Санкт-Петербург.
Следователь Золкин сдержал данное Транквиллинову слово. После выписки Транквиллинова, нога которого находилась в гипсе, вместе с телохранителями Золкин на служебном «уазике» отвёз в Адлер. Там на железнодорожном вокзале для них были куплены билеты в купейный вагон. С этой станции отправлялся прямой поезд в Питер с остановкой в Сочи.
Безусловно, принятые Транквиллиновым меры предосторожности не могли быть неразрешимой задачей для профессионального преступника, но дилетанта они поставили бы в тупик.
Когда Золкин посадил пассажиров около сочинской больницы в свой автомобиль, то не сразу поехал в Адлер, а поколесил немного по городу. И только убедившись в отсутствии слежки, отправился в Адлер.
В Адлере Транквиллинов поблагодарил Золкина за оказанную помощь и расстался с ним. Затем, не задерживаясь на перроне, немедленно удалился в своё купе вместе с телохранителями.
Принятые меры конспирации дали Транквиллинову основание считать, что он свою жизнь обезопасил. Теперь он был уверен, что сможет благополучно добраться до дома. А там, под охраной службы безопасности банка, риск стать жертвой киллера был менее вероятным.
В девятом купейном вагоне они заняли с тринадцатого по пятнадцатое места: четвёртого пассажира в их купе не было, что Транквиллинова вполне устраивало.
От Адлера до Краснодара они добрались спокойно, но станция Краснодар-1 преподнесла им сюрприз. К ним в купе проводник привёл парня лет тридцати, одетого в темносиние брюки, модную зеленую с короткими рукавами сорочку и коричневые туфли. Транквиллинов обратил внимание на то, что у парня на шее был амулет с разного размера геометрическими фигурами. Необычной ему показалась и квадратная пряжка на кожаном поясе. На пряжке была изображена голова волка. Нового пассажира провожали трое военнослужащих внутренних войск в малиновых беретах, в форменной одежде с нашивками «Спецназ».
Положив на верхнюю полку пузатый вещмешок и поздоровавшись с обитателями купе, вновь прибывший пассажир внимательно поглядел на Провоторова и Осипова.
— Я смотрю, парни, вы при дурах. Я не ошибся? После его слов спецназовцы насторожились и перестали разговаривать между собой. Зашли в купе и взяли под контроль действия незнакомцев.
Транквиллинову не хотелось раскрываться перед спецназовцами, как не хотелось и стычки. Непонимание между ними могло привести к конфликту, драке, а это ему было не нужно.
Услышав вопрос, обращённый к его телохранителям, Транквиллинов вместо них ответил парню:
— Это мои телохранители. У них есть разрешение на ношение оружия.
Парень окинул взглядом Транквиллинова, задержавшись на ноге в гипсе, и поинтересовался:
— А с вами что случилось?
— Кое-кто пытался меня убить, но, как видите, я пока ещё жив.
— Я офицер Российской армии, еду в отпуск в Питер. Меня провожают мои армейские друзья. Чтобы между нами в дороге было полное доверие и взаимопонимание, я бы хотел ознакомиться с документами, позволяющими вашим людям иметь при себе огнестрельное оружие, — обращаясь к Транквиллинову, как к старшему, потребовал новый пассажир. Видя, что тому не понравилось его требование, он жёстко добавил: — Чтобы нам не пришлось их разоружать.
— Если только у вас здоровья хватит нас разоружить, — тоже настораживаясь, готовый схватиться за пистолет, который находился в облегчённой подплечной кобуре, заявил Осипов.
Его слова вызвали у четвёрки спецназовцев скупую, едва заметную усмешку.
«Спецназовцы не собираются отнимать у моих парней оружие. Просто беспокоятся за жизнь своего товарища и хотят убедиться, что он едет в одном купе не с бандитами, а с добропорядочными людьми. Теперь нельзя доверять никому, тем более первому встречному. Пусть убедятся, что мы законопослушные граждане», — решил про себя Транквиллинов.
— Парни, покажите нашему соседу свои документы на ношение оружия, — распорядился Транквиллинов, обращаясь к Осипову и Провоторову.
Те с нескрываемой неохотой подчинились его требованию. Как будто имели желание помериться силами со спецназовцами.
Парень ознакомился с документами телохранителей и остался доволен увиденным. Он возвратил их владельцам. Затем обратился к спецназовцам, обнимая их за плечи:
— Пойдёмте, друзья, я вас провожу, а то за разговором вы не заметите отправление поезда и вам придётся прокатиться со мной.
Когда новый пассажир вместе со спецназовцами покинул купе и вышел на перрон, Провоторов недовольно проворчал:
— Ничего себе… Какого щепетильного соседа нам Бог послал.
— Принципиальности у него более чем достаточно, — высказал Осипов свою точку зрения о новом пассажире.
— Он спецназовец, если судить по его друзьям, и проявленная им щепетильность при виде штатских с оружием — это вовсе не блажь, а мера предосторожности. Теперь мы знаем, хотя бы примерно, кто есть кто и что собой представляет, — заметил Транквиллинов.
— Как без него было спокойно и, главное, не хлопотно, — вздохнув, с недовольством в голосе произнёс Провоторов.
— Я считаю, что в целях безопасности вам, Тарас Кондратьевич, следовало заплатить за все купе, тогда бы к нам этого парня не подсадили, — запоздало посоветовал шефу Осипов.
— Я об этом думал, но при продаже билетов кассир требовал предъявления паспортов, — объяснил Транквиллинов.
— Кассира можно было обмануть, предъявить ему паспорт кого-либо из наших знакомых. Хотя бы того же следователя Золкина, — продолжал рассуждать Осипов.
Развивать и дальше эту тему Транквиллинов не пожелал. Теперь свершившийся факт следовало принять, поэтому он потребовал от телохранителей:
— Офицер не виноват в том, что ему дали в кассе билет с местом в нашем купе, поэтому ведите себя с ним прилично и не задирайтесь. Я не хочу, чтобы он на время путешествия стал нашим недоброжелателем.
— Да сто лет он нам был нужен, — расслабляясь, миролюбиво произнёс Осипов.
— А не ты ли, Николай Васильевич, несколько минут назад имел желание помериться силами со спецназовцами? — напомнил ему Провоторов.
— Я без необходимости с кем попало в драку не лезу, но и унижать себя тоже никому, даже спецназовцам, не позволю, — сердито ответил Осипов.
— Ваша обязанность охранять меня, а не кичиться перед незнакомцами своей принципиальностью. Вот, Коля, представь, что вы с Иваном подрались со спецназовцами, поломали друг другу ребра и с чувством полного удовлетворения оказались на больничной койке. Мне тогда пришлось бы одному, с ногой в гипсе, ехать в Питер. Мне такой расклад не нужен, как не нужны такие принципиальные, но дурковатые телохранители. Сделайте, мужики, выводы, чтобы мы к этому неприятному разговору больше не возвращались.
— Вы правы, ваше замечание мы впредь учтём, — заверил Транквиллинова Осипов.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:20 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 6 * Попутчики *

Читатель уже догадался, что попутчиком Транквиллинова стал Махновский. Наш герой возвратился в своё купе уже после того, как поезд тронулся в путь. В руках у него были постельные принадлежности, которые он предусмотрительно взял у проводника. На своей полке Махновский подушку положил не к окну, как поступает большинство пассажиров, а к стенке, находящейся рядом с дверью. Так он поступил потому, что в окно сильно дуло, а он не любил сквозняков.
Переодеваясь в спортивный костюм, Махновский заметил, как Провоторов повернул ограничитель входной двери, который не позволял постороннему человеку открыть дверь и войти в купе.
— Мера безопасности? — как бы между прочим заметил Махновский.
— Бережёного Бог бережёт, — подтвердил Провоторов. Махновский представился попутчикам и узнал их имена. Завершив приготовление постели, Махновский лёг отдыхать.
Вечером, уже за Ростовом, пассажиры купе сели за стол ужинать. Если у Транквиллинова и его телохранителей на ужин были исключительно деликатесы, то у Махновского — только молоко с овсяными хлопьями. Такой контраст в еде не мог не броситься в глаза Транквиллинову, которому стало както неловко в создавшейся ситуации.
— Александр Георгиевич, не посчитайте мои слова обидными. Я вас прошу присоединиться к нам и разделить с нами трапезу.
— Спасибо, Тарас Кондратьевич. Я бы с удовольствием принял ваше приглашение, но только в другое время, а сейчас — не могу.
— Почему?
— Я недавно выписался из госпиталя и пока вынужден придерживаться определённой диеты. Примерно месяц мне нельзя пить спиртное, и я должен поддерживать свои силы детским питанием.
— По вашей подвижности не видно, что вы были травмированы.
— Я переболел тифом и желтухой.
— Я думал, что в наше время тифом уже не болеют, — не скрывая удивления, заметил Транквиллинов.
— Вам достаточно было бы несколько месяцев провоевать в Чечне, чтобы убедиться в обратном. Я же там воевал два года.
— Не вижу связи между войной в Чечне и перенесённым вами тифом.
— Правильно делаете. Зачем дурным забивать себе голову? Тем более в момент приёма и переваривания пищи.
После ужина пассажиры купе легли отдыхать на свои полки. Осипов, лежавший, как и Махновский, на верхней полке, переложил свою подушку от окна к стенке у двери и обратился к Махновскому с просьбой:
— Александр Георгиевич, рассказали бы нам, как вы воевали в Чечне.
— Да о чем тут говорить?
— Ну, хотя бы о том, как могло случиться, что вы в Чечне умудрились заболеть тифом и желтухой, — подключился к разговору Транквиллинов.
— Подразделение, в котором я служил, считалось элитным в Чечне. И несмотря на это, снабженцы умудрялись неделями, месяцами не обеспечивать нас продовольствием. Мы были вынуждены есть лягушек, змей, кошек, собак. Вы должны иметь в виду, что кошки и собаки тоже питались чем попало. Возьмём тех же самых собак. Так вот, собаки поедали мертвечину, нападали на людей. Мы убивали и ели собак, у которых справок ветеринарных врачей о том, что они здоровые, не болеют бешенством, не людоеды, не было. Вот и подумайте теперь: откуда там мог быть здоровый солдат и каким было его психологическое состояние перед боем с дудаевцами?
— Не такая уж у нас бедная страна, чтобы не суметь обеспечить всем необходимым армейскую группировку в Чечне, — заявил с убеждённостью штатского человека Транквиллинов.
— Вы правы. Я уверен, что все требуемое выделялось правительством, но оно до нас не доходило в полном объёме, большей частью списывалось разными армейскими чиновниками. У них продукты, предназначенные нам на питание, «портились», на бумаге техника выходила из строя, а в реальности все разбазаривалось, растаскивалось, распродавалось. «КАМАЗы», якобы разбитые в Чечне, чиновники продавали по всему Северному Кавказу. И то же можно сказать о всей технике, а также об оружии и боеприпасах к нему.
— Вот, по-видимому, поэтому чеченцы вам там дали просраться, — вступил в беседу с Махновским Провоторов.
— Не иначе, Ваня, ты эту информацию получил с голубого экрана? — не вступая с ним в спор, поинтересовался Махновский.
— И из газет, журналов тоже, — сказал Провоторов.
— Я сам сколько ни смотрел телерепортажей из Чечни, ни разу не видел, чтобы показали пленного чеченца или как чеченцы мародёрствуют, как убивают мирных граждан только за то, что они славяне, как издеваются над трупами солдат. То, что наша официальная власть упустила сделать с помощью телевидения, чеченцы и их прихлебатели использовали в своих целях. У них пропагандистский аппарат был раскручен до высшего уровня. По телевидению страны показывали наших пленных солдат, принявших мусульманство, которые хвалили чеченцев за хорошие условия содержания в плену. А о том, что чеченцы истребление славян возвели в свою официальную политику, ни у кого не нашлось ни времени, ни сил сказать во всеуслышание ни в средствах массовой информации, ни с телеэкрана. Такую маленькую республику, как Чечня, покинуло более 150 тысяч беженцев. Это вам о чем-то говорит?
Никто не хотел прерывать Махновского, каждый ждал от него ещё каких-нибудь новостей. Сделав паузу и не дождавшись ответа на свой вопрос, он продолжил:
— Мы в Чечне воевали не с овцами, а с бешеными волками. И, как могли, занимались их истреблением.
— Лично ты сколько их уничтожил? — поинтересовался Провоторов.
— Девять боевиков я зарезал ножом, семнадцать застрелил в мелких стычках, где промахнуться из-за близкого расстояния было невозможно. Сколько я их убил в открытом бою — не считал, не до этого было. К тому же можно легко ошибиться, приняв упавшего противника за убитого.
— Ничего себе! Здорово вы там пропололи боевиков, — приподнявшись, удивился Провоторов.
— Вы офицер? — поинтересовался у Волчьего Ветра Транквиллинов.
—Да.
— Значит, у вас в подчинении были солдаты? — развил дальше Транквиллинов свою мысль.
— Двадцать семь человек, — ответил Махновский.
— Сколько их осталось в группе, когда война в Чечне прекратилась?
— Все мои подчинённые остались живы и здоровы. Правда, один получил лёгкое ранение. И это все за год и девять месяцев войны в Чечне.
— Что-то не верится в такое ваше везение, — усомнился Транквиллинов.
— Скальпами поверженных противников я не собираюсь это доказывать. Не вижу необходимости. Скажу только, что наш боевой успех основывался не на везении, случайности, а на боевом опыте. У меня пять правительственных наград. Нашего брата за красивые глаза начальство орденами да медалями не награждает, их надо заработать потом и кровью.
Махновский протянул Транквиллинову свою офицерскую книжку, раскрытую на странице, где любопытный мог прочитать, какими наградами награждён её обладатель.
Телохранители вместе со своим шефом смогли ознакомиться с записями в офицерской книжке.
— Вот, друзья, о каких наших героях должны были делать телепередачи, — заявил Осипов убеждённо.
— Сейчас владельцы телеканалов предоставляют экран тем, кто больше заплатит, а о патриотическом воспитании наших сограждан некому позаботиться. Вот в чем петрушка, Коля, — заметил Транквиллинов.
— А президент страны, развязавший войну в Чечне, его правительство, куда они смотрят? — не унимался любопытный Осипов.
— Они все смотрят в карман налогоплательщиков, чтобы в нем не остался последний завалявшийся рубль, да грызутся с Думой как собаки, забывая о том, что прежде всего каждый из них должен беспокоиться о повышении благосостояния страны, благополучии граждан и о будущем, которое не должно быть таким нищенским, как у наших солдат в Чечне. Так я говорю, Александр Георгиевич?
— Спору нет, — согласился Махновский.
— Говорят, что чеченцы очень воинственны, — поинтересовался у него Провоторов, воспользовавшись возникшей паузой.
— Они такие же, как все люди. Среди них есть смельчаки, есть трусы и предатели. Среди тех, с кем мне пришлось вступить в схватку, только один смог умереть гордо, как настоящий мужчина.
— Расскажите нам об этом эпизоде, — попросил его Осипов.
— Армейская разведка нам сообщила, что в Бамут должны прибыть грузовики с оружием. Нашей группе было поручено их захватить, а боевиков, сопровождавших груз, уничтожить. На пути следования колонны мы устроили засаду, разделившись на два отряда. Моему отряду предстояло уничтожить боевиков, которые будут охранять конец колонны. Другому отряду поручалось уничтожение боевиков, следовавших во главе колонны. Мы договорились между собой: пока мой отряд не начнёт боевых действий, открыв стрельбу по хвосту колонны, бойцы первого отряда не должны себя преждевременно раскрывать. Своей стрельбой мы давали бойцам возможность узнать, что колонна боевиков попала в кольцо, которое нами замкнулось. Колонна с оружием состояла из пяти автомобилей. В двух «КАМАЗах» ехала охрана: тридцать боевиков в каждом автомобиле. Один «КАМАЗ» двигался впереди колонны, другой замыкал её. В середине каравана двигались три «ЗИЛа», гружённых оружием. Сами понимаете, что все боевики были вооружены стрелковым оружием, как говорится, до зубов. Мы с ними справились легко, но один боевик в последнем «КАМАЗе», как я позже узнал, тяжело раненный в бедро, находясь в удобной позиции с ручным пулемётом, оказал нам упорное сопротивление. Мы его долго не могли подавить. Я был обозлён его упорством, заполз ему в тыл. В горячке так полоснул его ножом по животу и груди, что у боевика лёгкие полезли наружу. Схватившись руками за грудь, он как-то отрешённо, спокойно, будто не о себе, а о ком-то другом, промолвил: «Вот я и пришёл домой». Сколько у меня с чеченцами до этого эпизода и после было стычек, я более достойного противника не встречал. Чаще всего нам попадались бандиты, которых мы не убивали, а вешали, а кое-кого и бронетранспортёрами разрывали на части…
— Это с кем же из боевиков вы так жестоко поступали? — поинтересовался Транквиллинов.
— С теми, кто издевался над трупами наших солдат. Представьте: одни боевики на глазах у других боевиков у наших убитых солдат отрезали уши, носы, половые органы. Были такие изверги, которые отрезанные половые органы вставляли убитым солдатам в рот. Мы за такими негодяями охотились как могли.
— Как же вы узнавали о таких извергах? — спросил Транквиллинов.
— О них нам рассказывали пленные боевики. Поймав такого негодяя, мы ему устраивали позорную смерть. Каким бы плохим человеком ни был пойманный нами мясник, он все равно оставался мусульманином. Мы его вешали, и он умирал, а по мусульманской вере у такого человека душа не могла выйти через голову и попасть к Аллаху, а покидала тело через задний проход. Души людей, умерших таким образом, в рай не могли попасть. Так постепенно мы и отучили негодяев издеваться над нашими убитыми солдатами.
— А вы не боялись, что и чеченцы могли устроить на вас охоту, поймать и повесить? — поинтересовался у него Транквиллинов.
— Я профессиональный военный, прошедший, кроме Чечни, ещё и Афганистан. Мою группу чеченцы знали. Нас они прозвали дикими индейцами, а меня — Бешеным Волком. За всю военную кампанию в Чечне среди боевиков не нашлось желающих потягаться с нами силами.
— Почему же они прозвали вас дикими индейцами?
— Когда мы выходили на боевые операции, то не боялись смерти, были уверены в себе. Как американские индейцы, мы раскрашивали свои лица в краски войны. Нас легко было отличить от всех других военнослужащих. У меня был на голове индейский убор из тридцати птичьих перьев, среди них было несколько перьев беркута. Результативность наших операций создала нам определённую славу.
— Украшение, которое я вижу у вас сейчас на шее, — это дань моде, стремление выделиться среди окружающих или символ чего-то? — полюбопытствовал Транквиллинов.
— Это не украшение, а амулет, который оберегает меня от опасности. Я немного колдую: занимаюсь знахарством, умею общаться с духами, и в том, что мои бойцы не погибли в боях с дудаевцами, не исключено, есть доля волшебной силы, которую я смог с помощью шаманства влить в своих бойцов. Между прочим, скоро я поеду на праздник «русских индейцев», но на эту тему не буду распространяться.
— А мы благоразумно воздержимся от вопросов, на которые вы не желаете отвечать, — улыбнулся Транквиллинов. Увидев готовность Волчьего Ветра говорить на другие темы, он решил не оставлять его в покое, пока не получит ответы на все интересующие его вопросы. — Если не хотите нам говорить о «русских индейцах», расскажите, за какие заслуги вы получили одну из наград в Чечне.
Минуту помолчав, Волчий Ветер начал рассказ:
— Вы, наверное, уже наслышаны, что чеченские боевики любили и до сих пор любят захватывать заложников?
— Конечно, слышали, — в один голос поддержали его слушатели.
— Моей группе штаб поручил вызволить из плена двух журналистов. Наша разведка точно установила место, где боевики держали своих пленников. По плану командования семь человек из моей группы на двух танках с боем должны были пробиться к журналистам, вызволить их из плена и возвратиться назад. Вся операция должна была проходить в Грозном. Когда наша группа стала выдвигаться на исходную позицию, там её уже ждали в засаде чеченские боевики. Они подбили наши танки. Кто-то предупредил чеченцев об операции. Сколько предательства, вредительства было в наших войсках в Чечне — невозможно передать! Мы к этому уже привыкли и ничему не удивлялись. Для примера скажу, что самое современное российское оружие поступало на вооружение не к нам, а к боевикам. В связи с тем, что план, разработанный для нас штабом, провалился в самом начале, я имел право отказаться от осуществления операции и, вернувшись в расположение своей группы, ждать новых распоряжений и приказа о вызволении журналистов. Чеченцы решили, что я именно так и поступлю, но я не привык оставлять невыполненными порученные моей группе задания. Я подумал: пока в штабе подготовят новый план, боевики переведут журналистов в другое место. Тогда операция по их освобождению для нас ещё более усложнится. Так как задание мне было дано и его никто не отменял, я решил осуществить освобождение из плена журналистов по своему плану. Я ознакомился с картой города и обратил внимание на гнилую речушку под названием Сунжа, протекающую подковой по городу. До нашей цели по прямой было немногим больше километра, однако пойти данным маршрутом мы не могли, не имея поддержки танков. Поэтому решили воспользоваться рекой и по её дну пробраться к журналистам. Правда, наш путь к цели удлинялся в несколько раз, но другого выхода не было. Пока мы шли по дну реки, я насчитал более сотни человеческих трупов, а кроме того, в речке разлагались останки кошек, собак. Короче, пейзаж был не для слабонервных. Выбравшись из речки, мы по проспекту Победы стали подбираться к намеченной цели. На проспекте лежали двадцать три трупа наших военнослужащих. Все трупы были без глаз. Их повыедали собаки. Среди убитых я увидел знакомого, Толика, с которым учился в военном училище города Гурьева. Он служил в сто первой бригаде. Я забрал его документы и впоследствии передал их спецам из той бригады. Короче, таким нелёгким путём мы добрались до цели. Одного боевика мы ликвидировали около туалета, второго — у входа в дом, где содержались журналисты, двух других боевиков мы уничтожили в доме. С двумя освобождёнными журналистами прежним путём стали возвращаться к себе на базу. Один журналист, по-видимому, считающий себя царских кровей, стал возмущаться, что мы издеваемся над ним, ведём по дну реки, не очищенной от трупов, нечистот, не заменили ядовитую воду на родниковую. Вероятно, ему уже понравилось быть в заложниках. Когда его возмущение нашими действиями стало слишком громким, мы начали опасаться, что его голос могут услышать боевики. Тогда из-за одного хлюпика могли погибнуть мы все, чего я, безусловно, допустить не мог. Я приставил нож к его горлу и очень доходчиво объяснил ему, что если ещё хоть один раз услышу брюзжание, то я зарежу его и оставлю гнить в реке. Скажу сразу, моя лекция не пропала даром. Он стал идти в воде так бесшумно, что ему могли бы позавидовать некоторые мои молодые разведчики. В конце концов без каких-либо осложнений мы вернулись к себе в часть. Задание было выполнено.
— Здорово вы обманули и наказали боевиков! — восхитился Осипов.
— Самонадеянность всегда наказывается, — отметил Транквиллинов.
— Когда командующий вручал мне медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, он высказал мне замечание, зачем я угрожал журналисту. Мол, сделал доброе дело и сам себе испортил обедню. Намекнул, что если бы не жалоба журналиста, то он мог бы представить меня к более высокой награде.
— Какой же надо быть сволочью, чтобы вместо благодарности жаловаться на своего спасителя начальству! — возмутился Осипов.
— А теперь подумайте, может ли такой журналист давать объективную информацию о чем-либо? Я не исключаю, что именно по его вине второй журналист попал в плен к боевикам. Возможно, этот трус его туда заманил. Поэтому он за свою шкуру не боялся и не хотел идти к своим по дну тухлой реки, — сделал вывод Транквиллинов.
— Такое не исключено, — согласился с ним Волчий Ветер.
— Я слышал, что на стороне боевиков воевало много наёмников. Что вы можете сказать по этому поводу? — поинтересовался Провоторов.
— Одним словом на этот вопрос невозможно ответить. Против нас в Чечне воевали разные отряды. Были такие, которые состояли только из чеченцев. Другие отряды формировались исключительно из преступников разных национальностей: ими, как правило, руководили чеченцы. Существовали отряды наёмников. В таких отрядах было много украинских националистов, афганцев, албанцев, прибалтов, арабов и даже негров. Были наёмники из Москвы, Ростова и других городов России. Большинство наёмников понаехали в Чечню на заработки. Убивая наших солдат, они за такую работу получали у чеченцев баксы. Но вместо денег многие из них там нашли смерть. Из всех наёмников, воевавших в Чечне против нас, в живых осталось не более десяти процентов. К жизни в горных условиях наёмники менее приспособлены, чем чеченцы, поэтому они несли большие потери. Если мы чеченцев брали в плен, то за все время войны в Чечне я не видел ни одного случая, чтобы кто-то брал в плен наёмника. Как правило, мы их всех расстреливали на месте. Нас бесило, что кто-то на убийстве солдат надеялся заработать себе капитал. Были среди наёмников женщины-снайперы из Прибалтики, так называемые «Белые колготки». Солдаты охотились на них, как на зверей, ловили, насиловали, а потом казнили.
— Какая жестокость по отношению к женщинам, — укоризненно заметил Транквиллинов.
— Я, как и вы, тоже был противником таких издевательств над женщинами-снайперами, но они своей жестокостью к жертвам пробуждали в солдатах ответную изощрённую, звериную жестокость. Когда наёмники на собственной шкуре почувствовали, что вместо заработка они могут лишиться жизни, то, как крысы с тонущего корабля, разбежались по своим норам. Не стало ни батальонов украинских националистов, ни прибалтийских «Белых колготок», ни каких-либо других любителей лёгкой наживы. Хотя идейные наёмники из арабских стран остались, но они уже погоды не делали.
— Не так уж много боевиков воевало с вами в Чечне, почему же вы с ними так и не смогли справиться? — поинтересовался Провоторов.
— В том, что боевики остались не добиты и не уничтожены, виноваты не солдаты, а чиновники из Москвы. Они заботились о чеченцах больше, чем о своих солдатах. Только боевики попадут в окружение, только осталось их добить, как сверху поступает приказ: «Боевые действия прекратить, отступить на исходные позиции, начать переговоры с боевиками». Таких дурных приказов из Москвы приходило несчётное количество. Чиновникам из Москвы нравилась игра в кошки-мышки. Безусловно, кто-то на такой игре получал хорошие деньги и хотел, чтобы она продолжалась бесконечно. Мы все это видели, понимали, и даже у российских боевиков пропало желание участвовать в такой войне.
— А разве у нас были боевики? — удивился Транквиллинов.
— Были, и притом много. На них-то, тружениках войны, и держалась боеспособность нашей армейской группировки.
— Чем же они отличались от обычных солдат?
— Прежде всего своим воинственным духом, умением воевать. А внешне они от обычного солдата мало чем отличались. Носили обычную камуфляжную армейскую форму, но на головы повязывали тёмного цвета косынки, на затылке стянутые в узел. На прикладе автоматов у них было нарисовано перо беркута, имелись насечки, говорящие о количестве боевиков, уничтоженных бойцами за время военной кампании. Короче, это были патриоты, которые с честью выполняли в Чечне свой воинский долг. Они в плен не сдавались чеченцам, а если и попадали к ним в руки, то или тяжелоранеными, или уже убитыми.
— У чеченцев тоже, говорят, была своя гвардия? — спросил Осипов.
— Была на фронте и есть сейчас. Они называли себя «одинокими волками». Их форма несколько отличалась от формы рядового боевика. Так, на зеленом берете цвета знамени Аллаха и пророка Мухаммеда имелась эмблема, на которой был изображён ичкерский волк. Не у всех «одиноких волков» имелись на поясах бляхи с этим изображением. Повидимому, в гвардии таких блях на всех не нашлось. На спине такого гвардейца краской или фломастером было написано по-русски «Волк». Для «одинокого волка» отдать жизнь в бою за свою веру считалось не большой потерей. В бою они вели себя смело. К поверженному противнику относились жестоко. Они считали, что Аллах спишет им все грехи и они обязательно попадут, когда их убьют, в рай. Мы их понимали и как к противникам относились с уважением, но не более того.
— Честно признайся: солдаты в Чечне грабежами занимались? — задал Провоторов каверзный, неприятный для Волчьего Ветра вопрос.
— Моя группа занималась армейской разведкой. Могу сказать, что мои подчинённые мирное население не грабили, не обижали. Не были способны на такую подлость. Я заметил, что солдаты разных родов войск проявляли к мирным жителям завидную терпимость и миролюбие. Как-никак, а они и мы являемся жителями одного государства. Однако нашей сознательностью, во вред гражданскому населению, пользовались боевики. Днём они себя выдавали за мирных жителей, лояльных к солдатам своей страны, носили на головах белые повязки. С наступлением ночи — вооружались, становились боевиками. Оказавшись за спиной нашего солдата, они или резали его, как барана, или убивали из стрелкового оружия. Короче, я много повидал трупов и наших солдат, и боевиков на полях сражений. Очень редко можно было увидеть убитого боевика, у которого не были бы вывернуты наружу карманы. Поэтому я думаю, что наши солдаты мёртвых боевиков грабили, но я их за это не осуждаю. На деньги противника наши солдаты покупали себе еду, одежду и многое другое, что помогало выжить.
— Живой человек или мёртвый, даже если он противник, его грабить нельзя, — убеждённо заявил Транквиллинов.
— Я с вами полностью согласен. Только ответьте мне тоже откровенно: имеют ли право люди, пославшие солдата на войну, не кормить его, не обогревать, не заботиться о его чистоте? Солдаты недоумевали: кому надо, чтобы их морили голодом, в чьих это интересах?
— Это тоже чьё-то преступление.
— Вы знаете, чьё это преступление, но не желаете делать конкретных выводов. Пусть это останется на вашей совести, — заметил Транквиллинову Волчий Ветер. — Когда солдата доведут до крайности, он не только ограбит мёртвого боевика, но может и виновника своих бед превратить в котлету, и будет прав. Человека с оружием в руках не уважать, обижать опасно. Ведь в семнадцатом году именно человек с ружьём привёл коммунистов к власти.
— Ваши доводы убийственно убедительны, и я свои замечания по поводу того, что солдаты грабили убитых боевиков, снимаю. Александр Георгиевич, я видел на поясе ваших брюк бляху с изображением головы волка. Как я понимаю, она когда-то принадлежала чеченскому гвардейцу. Для того чтобы её заполучить, вы должны были убить её владельца, — предположил Транквиллинов.
— Я так и поступил, но убил его не из-за бляхи, а выполняя боевое задание.
— Все это понятно. И вместе с тем не могу не задать вам своего наивного вопроса, причём из добрых побуждений. Вы не боитесь, что чеченцы, чьих родственников вы убили, увидев у вас на поясе бляху «одинокого волка», захотят вам отомстить? Вам такая мысль не приходила в голову?
— Я и мои бойцы прошли всю Чечню вдоль и поперёк, и боевики остерегались там связываться с нами, а уж у себя на Родине мне их бояться просто грешно и смешно. Я, Тарас Кондратьевич, всегда готов постоять за себя. Мне всегда везёт. Я понимаю, что все мы смертны. Если когда-то в драке с кем-то мне не повезёт, значит, так было угодно Богу. Я за свою жизнь навоевался по самую крышу, — проведя ладонью над головой, заверил Волчий Ветер. — Но меня все время тянет на острие борьбы. Туда, где есть опасность, где можно проверить себя на прочность. Там я доказываю себе, что я настоящий мужчина. Чем больше жизнь мне подбрасывает таких проверок, тем больше я себя уважаю. Ведь настоящим мужиком является не тот здоровяк, что со своими габаритами в дверь не может пройти, а тот, кто силён духом и умеет за себя постоять в любой ситуации. Я приведу пример. Моей группе однажды было дано задание пробраться к нашей группировке, окружённой в Грозном, доставить ей боеприпасы, питание. Через день планировалось кольцо окружения вокруг них прорвать, чтобы группировка соединилась с нашими войсками. Парни были из омского ОМОНа. Им надо было продержаться всего сутки. Мы доставили омоновцам все необходимое, взяли одного раненого, который был у них на тот момент, и собрались уходить. Ко мне подошёл верзила едва ли не двухметрового роста, весом больше ста килограмм. На него противно было смотреть, он дрожал от страха и плакал как ребёнок. Стал просить меня, чтобы мы взяли его с собой. Разве это мужик?! Самый настоящий слизняк, готовый оставить товарищей в беде, лишь бы спасти свою шкуру. Я его тогда спросил: «Если ты такой трус, то какого черта попёрся служить в ОМОН?» Он, хлюпая сопливым носом, прогундосил: «Я же не думал, что нас пошлют воевать в Чечню». Вот видите, как экстремальная ситуация помогла кое-кому увидеть себя со стороны и выяснить: мужик он или дерьмо, одетое в мужскую одежду.
— Взяли вы тогда его с собой или нет?
— Я ему объяснил, что если он все время будет трусить, то его обязательно убьют. Домой он может вернуться только с друзьями по оружию, а для этого ему надо воевать, как все они.
— Ну и как он, остался жив? — продолжал засыпать Волчьего Ветра своими вопросами Транквиллинов.
— Я его судьбой не интересовался, знаю только, что их отряд вышел из окружения.
Транквиллинов покачал головой:
— Смотрю я на вас, Александр Георгиевич, вы одержимый человек и чем-то похожи на наркомана. Наркоман не может жить без наркотика. Вы не можете жить, не играя со смертью. Сколько вы думаете ходить по острию ножа? Ведь можно и оступиться.
— В конце года я уйду в запас по выслуге лет.
— А сколько же вам лет? Для пенсионера вы слишком молоды.
— В декабре мне исполнится тридцать три года.
— Почему вы так быстро достигли права на получение пенсии?
— Я служил в Афганистане, потом в Чечне, где льготная выслуга лет, — ответил Махновский.
— Понятно, но я считаю, что вам можно было бы ещё служить и служить.
— Я все равно не собираюсь жить только на одну пенсию. Постараюсь найти работу, связанную с риском для жизни, чтобы не пришлось скучать.
— Такие специалисты, да тем более вашего класса, на гражданке всегда смогут найти себе работу, — заверил Волчьего Ветра Транквиллинов.
— Надеюсь!
— Вы женаты?
— Нет. Не было свободного времени, чтобы заниматься решением личных проблем.
— На гражданке у вас для решения личных проблем времени будет более чем достаточно.
Считая тему беседы исчерпанной, Волчий Ветер прилёг на своей полке. И прислушался к тому, что между собой стали говорить его попутчики.
До сих. пор молчавший Осипов обратился к Транквиллинову:
— Тарас Кондратьевич, можно мне теперь задать вам пару вопросов, касающихся Чечни?
— Задавай. Если смогу, постараюсь ответить, — устраивая поудобнее ногу в гипсе, разрешил тот.
— Все жители страны являются налогоплательщиками. Кто платит налог в двенадцать процентов от своего дохода, а кто, как вы, все тридцать. Я не против того, чтобы с нас брали налоги. У государства много дыр, которые латаются деньгами налогоплательщиков. Нужно армию и флот содержать в хорошей боеготовности, и пенсии платить старикам, и зарплату учителям, врачам, военнослужащим, и на многое другое нужны государству деньги. Если президент и правительство распоряжаются деньгами налогоплательщиков, то скажите мне, они должны отчитываться перед нами, куда и на что потрачены наши кровные денежки?
— Конечно, должны, — заинтересовавшись темой, затронутой Осиповым, ответил Транквиллинов.
— Мы Чечне, как члену Федерации, оказываем финансовую помощь или нет?
— Оказывали, оказываем и будем оказывать. В прошлом году наше правительство направило в Чечню финансовую помощь в размере примерно триллиона рублей. Как заявил наш многоуважаемый президент Ельцин, он не знает, куда девались деньги в Чечне, на что там были потрачены. Меня такой контроль за деньгами налогоплательщиков никак не может устроить. Если наши деньги в Чечне пошли на выплаты пенсий, восстановление разрушенных предприятий, строительство жилья, то я буду считать, что они использованы на благое дело. Если же они пошли в карманы чиновников-казнокрадов или на покупку для боевиков оружия, то я против того, чтобы продолжать оказывать Чечне финансовую помощь.
— Президент страны должен был потребовать от чиновников Чечни отчёт: как, куда и на что были израсходованы наши деньги? Не надо говорить нам, какой он беспомощный, — высказал своё мнение Осипов.
— Хоть ты, Николай, не политик и не экономист, но рассуждаешь на сто процентов верно, — согласился Транквиллинов.
— Если такие прописные истины понятны мне, то почему они не приходят на ум тем, кто нами руководит?
— Всё наши руководители видят и понимают, только безалаберно относятся к своим обязанностям, — с горечью сказал Транквиллинов. — Я бы на месте нашего президента, Думы дал бы чеченцам возможность выйти из состава Федерации. Ну есть у них сейчас нефть. Им её хватит на десять — двадцать лет, и все, она закончится. Сразу же прекратится поступление валюты. Ни путёвой промышленности, ни развитого сельского хозяйства в Чечне нет. Тогда им никто не будет оказывать финансовую помощь, и им придётся приспособиться вместо хлеба кушать камни или слёзно просить нас вновь принять Чечню в состав Федерации. Сейчас же чеченское правительство ведёт себя как малое, неразумное дитя, пытается устанавливать со странами Запада дипломатические отношения на уровне независимого государства, печатает своего образца паспорта. Однако Чечню никто не собирается признавать независимым государством, равно как не признаются паспорта местного образца, а лишь те документы, по которым чеченцы являются гражданами Российской Федерации. Какой Чечня была цветущей республикой до Дудаева! Тому захотелось газавата. Он его получил. Ещё один газават — и от Чечни останется лишь территория. Неужели чеченские руководители не понимают, что своими глупыми прожектами они обрекают собственный народ на изоляцию, нищету и вымирание? В Москве проживает чеченская диаспора, почти тридцать тысяч человек. Их на аркане в Чечню на постоянное местожительство не затянешь. Ворочают они в столице приличным капиталом, владеют солидной недвижимостью, думают о личном благополучии, и им побоку проблемы независимости Чечни, не нужны её паспорта. Не зря же есть поговорка, что рыба ищет где глубже, а человек — где лучше. В жизни каждый сам за себя думает и принимает самостоятельное решение. Я читал в «Аргументах и фактах» статью об одном таком чеченце, проживающем в Москве. Его зовут Умар Джабраилов. Он владелец нефтяной компании «Данако», а также российско-американской гостиницы «Рэдиссон-Славянская», одновременно является руководителем подземного торгового комплекса на Манежной площади. Прочитав статью, я удивился не тому, что молодой человек добился такого высокого признания и положения в обществе. Мне непонятно, зачем нужно было Умару давать интервью журналисту и привлекать к своей личности внимание общественности.
— А что вам в его высказываниях в газете не понравилось? — спросил Осипов.
— Джабраилов в девяностых годах за душой не имел ни гроша. В интервью он сказал, что разбогател после того, как у него в голове появились «наполеоновские амбиции», которые он смог воплотить в жизнь с помощью банковских кредитов. Они, кстати, оказались «сказочно выгодными». Я специалист по банковскому делу и могу категорически утверждать: если у клиента нет финансовой базы, ему ни один уважающий себя банк не даст крупного, невыгодного для банка кредита. Поэтому у Джабраилова не могли из ничего появиться сказочные прибыли. Если спонсирующий его банк являлся чьей-то ширмой, то в нем Умар мог получить большой кредит. Несколько таких клиентов, как Джабраилов, — и банк вылетел бы в трубу. Банкиры не такие дураки, чтобы случайному человеку давать в ущерб себе выгодные кредиты. Тем более что Умар не был ни экономистом, ни бизнесменом, а всего лишь учился в пушно-меховом техникуме. В конце статьи все стало на свои места. Выяснилось, что ему покровительствует мэр столицы Лужков.
— Непонятно, зачем при таких вшивых козырях светить себя и ставить в неловкое положение своих покровителей? — удивился Провоторов.
— А если ему захотелось заняться саморекламой? Может, он хочет стать президентом страны, — пошутил Осипов.
— Если ты кого-то устраиваешь, если тебя поддерживают, сиди тихо и не умничай. Умников в нашей стране не ценят и не любят. Хвалят только после их смерти, — заметил Транквиллинов.
— А мне обидно, что Джабраилов выставил нас всех дураками, — признался Провоторов. — Видишь ли, он смог обогатиться, не имея капитала, а мы, дураки, не смогли. А не сумели мы стать богатыми, как он, по той простой причине, что у нас не было его покровителей, возможностей.
Начавшийся между пассажирами разговор о Чечне перешёл на другие темы. Как всегда, политика главенствовала над другими проблемами, обсуждаемыми в беседах.
Ночью милицейские, таможенные и пограничные досмотры пассажиров поезда представителями то России, то Украины не дали нашим героям спокойно отдохнуть и поспать. Поэтому дискуссии между ними по разным вопросам помогали скоротать время.
После каждого визита представителей власти то Николаю, то Ивану приходилось сначала открывать дверь в купе, потом закрывать её на внутренний замок, приводя дверной ограничитель в рабочее положение. Конечно, чаще всего таким делом занимался Иван, поскольку лежал на нижней полке и ему удобнее было это делать, чем Николаю, занимавшему верхнюю полку.
Лишь под утро пассажиры купе смогли спокойно уснуть, уверенные, что их больше никто не побеспокоит.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:22 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 7 * Бандитский налёт *

За годы службы в армии Волчьему Ветру пришлось воевать сначала в Афганистане с душманами, затем в Чечне с боевиками. Он выработал в себе привычку быть постоянно готовым к встрече с возможной опасностью. Даже ложась спать, не отдаваться полностью отдыху, а помнить, что именно спящий человек наиболее беззащитен, беспомощен. Поэтому он выработал способность спать чутко, быстро просыпаться и реагировать на любые посторонние звуки. Если бы он не подготовил себя подобным образом, то уже много раз мог быть убитым, получить ранение или попасть к боевикам в плен.
Под утро, когда сон наиболее крепок, Волчий Ветер проснулся оттого, что кто-то пытался снаружи из коридора открыть дверь их купе.
За время, проведённое в дороге, он несколько раз выходил в коридор по разным причинам, поэтому уже знал, что дверь их купе несколько перекошена, поэтому плавно её открыть невозможно, а нужно резко, с силой нажать на ручку.
После тщетных попыток до незваного посетителя, повидимому, тоже дошло, что дверь без шума не открыть, поэтому он поступил с ней надлежащим образом.
Дверь рывком открылась, и в купе ворвались двое парней с пистолетами. Парни замерли рядом с дверным проёмом и молча стали стрелять по намеченным целям, которыми являлись Транквиллинов и его телохранители.
Такая наглость налётчиков возмутила Волчьего Ветра. «Они меня игнорируют, совершенно не обращая на меня внимания. Я для них ничто. Ну я вам сейчас покажу».
Попутчики показались ему нормальными людьми, поэтому не заступиться за них противоречило бы его жизненным принципам. Резко выбросив ладонь, он её ребром ударил одного из нападавших по кадыку. Тот выронил пистолет и осел на пол. Почти одновременно Волчий Ветер ногой ударил второго налётчика по лицу. Удар был настолько сильным, что парень вылетел из купе в коридор. Если бы Волчий Ветер был, как обычно, обут в армейские ботинки, то можно было не сомневаться, что он сломал бы парню шею.
Налётчик, не ожидавший такого противодействия от пассажира купе, протирая глаза руками, бросился бежать из вагона. Волчий Ветер кошкой соскочил с полки и, как был, босиком бросился его догонять. В тамбуре налётчик уже пытался выпрыгнуть из поезда через открытую дверь. Схватив его за голову сзади, Волчий Ветер резко её повернул. Со сломанными шейными позвонками бандит повалился на пол.
Волчий Ветер закрыл дверь в вагон, после чего приступил к обыску трупа, но своё намерение довести до конца не успел. Раздавшиеся в купе два пистолетных выстрела заставили его поднять с пола оружие бандита и поспешить в вагон. Когда он прибежал в своё купе, то увидел застреленного бандита, лежавшего на полу, и Провоторова с пистолетом в левой руке; правое его плечо было в крови.
— Зачем ты «языка» убил? — сердито спросил Волчий Ветер.
— Он пришёл в себя, и если бы я его не застрелил, то он нас вместе с Тарасом Кондратьевичем прикончил бы, — пояснил ему Провоторов.
В результате нападения злоумышленников был убит Осипов двумя выстрелами в голову и грудь, Провоторов получил сквозное ранение в правое плечо. Транквиллинов совершенно не пострадал.
Налётчики, по-видимому, рассчитывали в первую очередь расправиться с телохранителями Транквиллинова, которые тоже были вооружены пистолетами и представляли для них опасность. После их устранения они без особого риска для себя могли спокойно убить Транквиллинова. Фактически именно он был главной их целью. Волчий Ветер, будь он на месте налётчиков, именно так бы и поступил.
— Александр Георгиевич, Провоторов правильно сделал, что убил этого подонка, собаке собачья смерть, — высказал своё мнение Транквиллинов.
— Его нельзя было убивать. Тут ты, Ваня, лихачнул, надо было его только ранить.
— Так уж получилось, стрелял-то я в него с левой руки, — попытался оправдаться перед Волчьим Ветром Провоторов.
— А где его напарник? — поинтересовался Транквиллинов.
— В тамбуре отдыхает. — Волчий Ветер положил пистолет убитого бандита на столик. — Это его оружие, прошу руками не трогать.
— Он не убежит? — заволновался Транквиллинов.
— Нет! Он уже отбегался, — успокоил его Волчий Ветер.
Удовлетворившись ответом, Транквиллинов стал рассматривать убитого налётчика. В нем он опознал парня, который в Красной Поляне представился ему как Сергей и который отбил у него девушку. Это открытие позволило Транквиллинову с большой долей вероятности предположить, что покушения на его жизнь в районе Большого Сочи на автомобиле «КАМАЗ» и сейчас в поезде совершила одна и та же группа. Поэтому к погибшим парням он жалости, сочувствия не испытывал.
— Что у тебя с плечом? — спросил Волчий Ветер, увидев кровь на плече и руках Провоторова. — Сейчас разберёмся. Давай снимай рубашку, — потребовал он не очень любезно.
— Не могу, сильная боль.
Общими усилиями Волчий Ветер и Транквиллинов сняли с пострадавшего рубашку. Волчий Ветер бросил её на пол со словами:
— Она тебе больше не понадобится. — Ловко прощупав правую руку Провоторова, при этом не обращая внимания на его стоны, Волчий Ветер сделал заключение: — Ничего страшного, будешь жить.
Он разорвал простыню, которой не пользовался, так как в вагоне было жарко, и старательно перебинтовал рану. Затем выше раны наложил жгут, чтобы остановить кровотечение.
Наблюдавший за его действиями Транквиллинов с похвалой заметил:
— Вы с моим Иваном управились, как заправский медработник.
— До медработника мне с моими познаниями далеко, но первую медицинскую помощь такому больному, как Иван, всегда смогу оказать.
Волчий Ветер подошёл к убитому телохранителю Транквиллинова.
— Жаль Николая, хороший парень был.
— Если бы Иван с Николаем не ротозейничали и не спали, а действительно старались добросовестно выполнять свои обязанности, то смогли бы не только меня сберечь, но и за себя постоять, — недовольно заявил Транквиллинов.
— Ну кто думал, что так получится? — оправдывался Провоторов.
— Я думал, потому и взял вас в Сочи с собой в качестве телохранителей. Если бы не Александр Георгиевич, то не только тебя, но и меня ожидала бы участь Николая, — продолжал выговаривать Провоторову Транквиллинов.
Под этот неприятный разговор попутчиков Волчий Ветер, не теряя зря времени, переоделся в ту одежду, в которой он сел в поезд на вокзале Краснодара.
— Почему ты так торопишься переодеться? Куда спешить-то? — отрываясь от разговора с Провоторовым, спросил его Транквиллинов.
— Сейчас сюда понабежит столько народу, что потом у нас времени не будет на такую процедуру.
Он обулся и вышел в коридор, где увидел проводника, смотревшего в его сторону из своего купе, и сказал ему:
— В вагоне три трупа, зови сюда бригадира, врача и всех, кого положено в таких случаях.
Вернувшись в купе, он решил задать своим попутчикам один вопрос:
— Как могло получиться, что бандиты беспрепятственно проникли в купе, если дверь у нас была закрыта и на замок, и на предохранитель?
— Действительно, — произнёс Транквиллинов, сделав удивлённые глаза. — Значит, кто-то из вас выходил и забыл поставить дверь на предохранитель. Вы знаете, что я не выхожу из купе. — Поскольку желающих ответить на его вопрос не было, он стал дальше развивать свою мысль: — Помнится, последним в туалет мою «утку» выносил Николай.
— Значит, он и забыл поставить дверь на ограничитель, — довольный своей догадливостью, предположил Провоторов.
Ему сразу же возразил Волчий Ветер:
— Я видел, как Николай возвратился из туалета в купе и как он повернул ограничитель двери…
В это время около их купе остановились четверо: сержант милиции, проводник и два работника железной дороги.
— Что у вас случилось? — поинтересовался сержант милиции, обращаясь не к кому-то конкретно, а ко всем сразу.
— Это, сержант, не у нас, а у вас случилось. Позволяете разным подозрительным типам ходить по вагонам, врываться в купе и убивать пассажиров, — не считая нужным оправдываться перед сержантом, пошёл в атаку Транквиллинов. Он наконец-то получил возможность на ком-то сорвать свой гнев, недовольство за пережитое волнение. К тому же он был уверен, что сержант милиции для него никакой опасности не представляет.
— Там в тамбуре ещё один труп лежит, — обращаясь к сержанту, сообщил проводник.
— Вы тут ничего руками не трогайте, особенно оружие, — увидев на столе пистолет, потребовал сержант милиции. — На следующей станции в поезд сядет оперативная группа со следователем Транспортной прокуратуры. Они произведут осмотр места происшествия и допросят вас. Я пока пойду в тамбур охранять труп.
— Труп бандита нечего охранять, он никуда не денется. Вы должны нас охранять. Может, в поезде есть сообщники бандитов, которые решат нас всех добить, — беспокоясь за свою жизнь, заявил Транквиллинов.
— Нас тут так много, что никакие бандиты больше не посмеют на вас напасть, — успокоил его сержант, покидая купе.
В Санкт-Петербург поезд прибыл точно по расписанию.
Для пострадавших наступило такое время, когда они, словно попугаи, без конца вынуждены были рассказывать о нападении то бригадиру поезда, то членам следственной группы. Как был совершён налёт злоумышленниками и какие меры были приняты пассажирами для своей защиты. Потом все это, но только с подробностями, им пришлось рассказать старшему следователю Транспортной прокуратуры Алексею Михайловичу Стукало, который их показания запротоколировал.
Следователю Стукало работать по новому уголовному делу было легко, поскольку личности бандитов, совершивших нападение, были установлены ещё в поезде. Один из проводников показал, что убиты пассажиры его вагона. В вещах погибших были найдены паспорта и воинские документы.
Бандита, убитого Волчьим Ветром, звали Гевульевым Борисом Вадимовичем, застреленного Провоторовым — Валентиновым Сергеем Гавриловичем.
Из слов следователя Волчий Ветер узнал, что Гевульев с Валентиновым купили билеты в Сочи и ехали вместе с потерпевшими от станции отправления. Это известие вызвало у Транквиллинова массу вопросов. Правда, погибшие не могли теперь ответить на них. А ему хотелось бы узнать, как и от кого бандитам стало известно о дне и часе его отъезда в Санкт-Петербург. Ведь он принял все необходимые меры предосторожности. У Транквиллинова могло возникнуть резонное подозрение, что следователь Золкин, купивший на вокзале Адлера для них билеты на поезд, находился в преступном сговоре со злоумышленниками, но в это не хотелось верить. Слишком честным и порядочным показался ему следователь. Транквиллинову оставалось только предполагать, что, несмотря на принятые им меры предосторожности, злоумышленники смогли контролировать его передвижения до самого отправления из города.
Транквиллинов, допрошенный Стукало, был твёрдо убеждён, что и в Сочи, и в поезде его хотели убить одни и те же люди. Однако для Стукало подобная версия была необязательной для исполнения. Он мог прийти к иному выводу и не связывать два покушения на убийство Транквиллинова в одно преступление. Вполне вероятно, что погибшие бандиты сами были инициаторами нападения на группу Транквиллинова с целью завладения их деньгами. Тем более что Транквиллинов не отрицал, что у него было при себе десять тысяч американских долларов, которые он не успел потратить в Сочи во время своего неудавшегося отдыха. Возможно, эти деньги и послужили целью нападения бандитов. Вполне допустима для отработки и такая версия.
Следователю Транквиллинов сообщил, что в Сочи неизвестные лица покушались на его жизнь и там по этому факту заведено уголовное дело. Обдумав услышанную информацию, Стукало заявил:
— Оба преступления могут быть связаны между собой. Но также не исключено, что связи между ними нет и каждое в отдельности является самостоятельным преступлением. Ни одной версии я не буду сейчас отдавать предпочтение. Выводы сделаем тогда, когда следствие по делу будет мной завершено.
Против такого решения Транквиллинову нечего было возразить, поэтому он согласился со следователем.
К Волчьему Ветру Стукало никаких претензий по поводу того, что тот убил человека, не предъявил. Напротив, успокоил его:
— Ваши действия не вышли за пределы необходимой обороны, поэтому в отношении вас никакого уголовного преследования не будет. В процессе следствия я вынесу постановление об отказе в возбуждении против вас уголовного дела.
Слова Стукало Волчий Ветер выслушал спокойно, без эмоций, как будто иначе и быть не могло.
Чем больше Транквиллинов узнавал Волчьего Ветра, тем больше удивлялся его самообладанию.
Лишь через четыре часа допроса Стукало отпустил из Транспортной прокуратуры Транквиллинова и Волчьего Ветра, а сам поехал в больницу, чтобы допросить там Провоторова.
Транквиллинов в сопровождении встретившего его на вокзале Санкт-Петербурга водителя Финогенова покинул здание прокуратуры, осторожно передвигаясь на костылях. Он обратился к Волчьему Ветру:
— Вы заметили, Александр Георгиевич, как тонко бандиты продумали налёт на нас? Они напали перед последней станцией до прибытия в Питер. — Затем он спросил водителя: — Игорь Николаевич, как эта станция называется?
— Малая Вишера. Вы туда прибыли в семь часов девять минут, а в Питер приехали в девять часов пятнадцать минут.
— Они вроде бы все предусмотрели, но им не повезло… — ответил Волчий Ветер.
— Если бы, Александр Георгиевич, вы оказались такой же размазнёй, как мои телохранители, то нам всем была бы уготована смерть. И тогда все у налётчиков получилось бы так, как они хотели.
Волчий Ветер похвалу Транквиллинова воспринял молча, не считая нужным отвечать.
— Интересно знать, как бандиты проведали о нашем выезде из Адлера? — продолжал Транквиллинов торпедировать Волчьего Ветра вопросами, которые уже стали повторяться. Может быть, Транквиллинов их потому и повторял, что хотел наконец получить исчерпывающий ответ.
— О времени вашего отъезда из Адлера, как я понимаю, знали и провожающие, и отъезжающие, и встретивший вас сегодня водитель. Вот в этом кругу вам и следователю нужно искать источник утечки информации.
— Мне кажется, что следователь его не найдёт.
— Почему вы так считаете?
— По его поведению и словам я понял, что он никого искать не собирается, — заметил Транквиллинов, добравшись до «вольво». Остановившись рядом с машиной, он неожиданно для Волчьего Ветра поинтересовался: — А вы, Александр Георгиевич, смогли бы установить, кто нас предал и кому я стал неугоден?
— Думаю, что нашёл бы ответы на эти и на многие другие вопросы. Но пока следователь официально занят решением вашей проблемы, я мешать ему не собираюсь и частным сыском заниматься не буду. Тем более что я прибыл в Питер в отпуск и хочу решить собственные проблемы. Пока свои дела не улажу, ничем другим заниматься не стану.
— Жаль! Ну что ж, давайте я отвезу вас домой. Возражений нет?
— Если такая услуга не составит для вас труда, то я не возражаю.
— Ну вот и договорились.
Когда Финогенов довёз Волчьего Ветра до его дома и остановил автомобиль около нужного подъезда, Транквиллинов попросил водителя:
— Игорь Николаевич, будьте любезны, погуляйте минут десять. Мне надо с Александром Георгиевичем посекретничать.
Оставшись вдвоём с Волчьим Ветром в салоне автомобиля, Транквиллинов сказал:
— Александр Георгиевич, я отлично понимаю, что если бы не ваше активное участие в моей судьбе, то бандиты убили бы и телохранителей и меня, так как именно я был их главной целью. За то, что вы спасли мне жизнь, я хочу вас отблагодарить. Кроме того, после вашего ухода в запас, если вы посчитаете для себя нужным, я готов предоставить вам работу в моем банке, соответствующую вашим способностям.
В подтверждение сказанного он положил на колени Волчьему Ветру солидную пачку долларов и свою визитную карточку.
Визитную карточку Транквиллинова Волчий Ветер опустил в нагрудный карман рубашки, а деньги возвратил банкиру.
— Я защищал вас, вступив в драку с бандитами, не из-за денег. Мои принципы не позволяют мне поступать иначе, поэтому возьмите свои деньги назад. А вот за обещание в будущем помочь с работой и за визитку — большое спасибо.
Транквиллинов отвёл в сторону руку, в которой Волчий Ветер держал деньги, и промолвил:
— Александр Георгиевич, я богатый человек. То, что я вам сейчас предлагаю принять в знак благодарности, для меня мелочь, на которую вам не стоит обращать внимания. Я это делаю от души и чистого сердца, а поэтому не обижайте меня своим отказом. Помните, вам нужно устроить личную жизнь, жениться, завести детей, поэтому моя помощь вам не помешает. Отказавшись принять эти деньги, вы меня сильно обидите.
Волчий Ветер отказывался взять предлагаемые ему деньги, тогда как они ему очень пригодились бы на восстановление здоровья. Да и гражданскую одежду следовало приобрести. Убедившись, что Транквиллинов искренне хочет его отблагодарить и сумма для этого человека незначительная, Волчий Ветер предложенные деньги положил в карман.
— Мне неудобно принимать от вас такой подарок, но, надеюсь, он сделан от души и чистого сердца.
— Именно так, Александр Георгиевич.
Они стали прощаться. Транквиллинов, пожимая руку Волчьему Ветру, сказал:
— Если у тебя тут, в Питере, возникнут проблемы, которые сам не сможешь решить, обращайся ко мне за помощью. Все сделаю, что будет в моих силах, всегда помогу.
Смотря вслед Волчьему Ветру, Транквиллинов оптимистично подумал: «Если в нашей армии служат такие классные специалисты, то мы не столь уж беззащитны».
Впервые за всю жизнь он не жалел, что добровольно расстался с десятью тысячами долларов, считая свой поступок верным и необходимым. Не поступив таким образом, он потом долго бы казнился, считал бы себя негодяем. Теперь же его душа находилась в приятном покое. Он считал, что благородный жест больше всего был необходим ему самому для душевного успокоения, чем эти деньги Волчьему Ветру. Возможно, так оно и было.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:23 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 8 * Проблемы родителей Махновского *

Георгий Николаевич и Зинаида Константиновна Махновские прожили вместе тридцать три года. Георгию Николаевичу было пятьдесят пять лет, а его жене Зинаиде Константиновне — на три года меньше. У них было двое детей — старший сын Александр и двадцатишестилетняя дочь Валентина, которая с мужем и двумя малолетними детьми жила в Твери.
По случаю приезда брата домой из армии, в отпуск, о чем тот заблаговременно уведомил телеграммой, Валентина вместе с детьми, трехлетней Светой и шестилетним Игорем, приехала в гости к родителям, чтобы повидаться с Александром. С годами любовь Валентины к брату становилась все крепче. Он был частью её далёкого безоблачного и чистого детства.
Предстоящая встреча родственников была омрачена одним неприятным обстоятельством. На старости лет отец, Георгий Николаевич, завёл себе сорокалетнюю любовницу и этого увлечения от жены не скрывал. Когда Зинаида Константиновна, обманутая в лучших своих чувствах, начинала его ругать, осуждать за легкомыслие, то Георгий Николаевич, не считая нужным оправдываться, заявлял, что у них с любовницей очень серьёзные отношения и он, по-видимому, будет вынужден с женой развестись и навсегда перейти жить к любовнице.
Зинаида Константиновна не желала оставаться одна. Более трех десятков лет прожив с мужем, вырастив детей, она привыкла к нему, знала все его слабости, положительные стороны. О другом мужчине она не мечтала и не хотела терять то, что имела.
Хотела она того или нет, но с каждым днём её отношения с мужем становились все холоднее, натянутее. Все говорило о близости неизбежной развязки. Своим горем Зинаида Константиновна поделилась с дочкой. Та вместе с матерью поплакала, но ничего дельного, чтобы родители смогли сохранить супружеский союз, посоветовать не сумела. Валентине жалко было и мать, и отца, запутавшегося в своих чувствах к женщинам. Конечно, отец был не прав, обижая мать, и Валентина его про себя осуждала. Но кроме как морально она мать ничем не могла поддержать.
Вот в такое напряжённое для семьи время Александр приехал домой к своим родителям. По случаю этого события Георгий Николаевич отлучаться из дома не стал, а поэтому, когда Александр вошёл в квартиру, все его родственники оказались в сборе. Слезы радости, улыбки были на лицах присутствующих. Обнимая и целуя родных людей, Александр забыл на время о том грузе, который постоянно давил на его душу и сердце. Он за долгие годы впервые позволил себе расслабиться и искренне улыбался.
Обнимая отца и нежно его похлопывая ладонью по спине, Александр ласково пошутил:
— Ты у меня, папа, прямо гвардеец.
— Стараюсь, сынок, перед годами позиций не сдавать, — довольный его похвалой, ответил отец. Он явно любовался сыном.
Нежно обняв мать за плечи, внимательно оглядев её, Александр сочувственно заметил:
— А ты, мама, что-то сильно сдала, поседела.
— Боялась, что тебя в Афганистане или в Чечне убьют. Почти каждую ночь молилась за тебя и, как видишь, не зря.
— Нельзя, мама, так себя изводить.
— Когда, Саша, у тебя будет такой неугомонный сын, как ты у меня, тогда поймёшь, почему вы с женой начнёте седеть.
— Мне, мама, некогда жениться, может, я вообще никогда не буду иметь времени для такого мероприятия.
— Зато другие время имеют и все успевают, — пробормотала Зинаида Константиновна. Встретившись взглядом с глазами мужа, умолявшими её не развивать дальше свою мысль, она замолчала.
Не заметив этого молчаливого разговора родителей, Александр обнял сестру, расцеловал её в обе щеки.
— Какая ты красивая стала. Видать, замужество тебе на пользу пошло. А племянники какие у меня шустрые, — по очереди беря их на руки и высоко поднимая над головой, отметил он.
Очутившись на полу после путешествия к потолку, племянники, не сговариваясь, спрятались от незнакомого дяди за спину матери.
Когда первые минуты радости встречи улеглись, сын развязал свой рюкзак, стал доставать из него подарки и передавать их родственникам. Отцу он подарил кавказский кинжал в ножнах и полевой бинокль. Вручая подарки, Александр сказал:
— Обрати внимание, папа, что кинжал старинной работы, его ножны сделаны из серебра. Какой на них красивый орнамент!
Полюбовавшись кинжалом, Георгий Николаевич рассудил:
— Как я понимаю, ты мне подарил музейную редкость.
— Ты не ошибся, отец, — легко согласился сын.
— И где же ты достал такого красавца?
— Военный трофей. Как ты понимаешь, его владелец носил кинжал с собой не для красоты, а чтобы резать и убивать Иванов, но ему меньше повезло, чем мне.
Матери Александр подарил нарядный костюм. Пока Зинаида Константиновна его разглядывала, он успел достать из рюкзака две небольшого размера иконы. Подав их ей, он произнёс:
— Мама, выбери себе одну, а другую я подарю Лидии Степановне.
Кто такая Лидия Степановна, Зинаида Константиновна, как и все члены семьи Махновских, знала, а поэтому дополнительных разъяснений не требовалось. Рассматривая иконы — одну с изображением Иисуса Христа, другую с Николаем Угодником, она с подозрением в голосе поинтересовалась у сына:
— Уж не святой ли храм ты ограбил?
— Такое подозрение меня обижает. Иконы я нашёл в рюкзаке одного боевика.
— А чего ему вздумалось их там носить, когда они должны находиться в красном углу дома, чтобы можно было перед ними молиться? — настойчиво расспрашивала мать.
— Старинные иконы в серебряной оправе для наёмника составляют ценный капитал. Наёмники свою добычу всегда носили с собой. Точно так же поступал и тот, у кого я их забрал. Думаю, он рассчитывал впоследствии их продать.
— Разве иконами можно торговать?
— Владелец иконы был мусульманином, а как ты знаешь, они другой веры, чем мы.
— Надо было эти иконы отдать в местную православную церковь, — запоздало посоветовала мать.
— Я так и хотел поступить, но из моего доброго намерения ничего не получилось. В Грозном я пришёл в церковь. Священника не оказалось на месте — боевики взяли его в заложники. Один из церковнослужителей, посмотрев мои иконы, сказал, что они не были похищены из их церкви и он не знает, кому принадлежали, но убеждён, что их владелец — частное лицо. Священнослужитель отказался их взять для своей церкви, пояснив, что иконы дорогие и, узнав о них, боевики все равно их заберут. Боевики если не убивали славян, то забирали у них все, что представляло ценность. Вот почему мне пришлось распорядиться судьбой икон по своему усмотрению.
— Иконы не должны принадлежать людям с грязными мыслями, кто бы это ни был по вере: христианин или мусульманин. В таком случае Богу все равно кого наказывать. Вот он и покарал бандита твоими руками. — Перекрестившись три раза, Зинаида Константиновна, обратясь лицом к иконе, попросила: — Господи, прости моего сына за его грехи. — Она оставила себе икону с изображением Иисуса Христа. Задумавшись на минуту, она обеспокоенно спросила: — Саша, у тебя в дороге никаких неприятностей не было?
Этот вопрос удивил Александра.
— А почему ты меня об этом спросила?
— Мне прошлой ночью плохой сон о тебе приснился. Предчувствию материнского сердца Александр уже не удивлялся. Близкие родственники многих солдат внезапно заболевали именно в тот день, когда жизнь воинов подвергалась смертельной опасности. Подобные факты в его воинской практике были так многочисленны, что о случайности не могло быть и речи. Не признаваясь родственникам в таких реалиях, скрывая их от всех, Волчий Ветер убедился в существовании на земле сил и аномалий, которые ему порой трудно было охватить разумом. А ведь он был шаман, умеющий общаться с духами. Ему не нравилось, что из-за него и его сослуживцев, воевавших в разных огненных точках, испытывали физические муки не они, а их родственники.
За совершенные в бою действия, которых от солдат требовала присяга, некие силы высшего порядка находили возможным наказывать людей, близких сердцу воина и обычно находящихся далеко от поля боя, живущих мирной жизнью. И если близкие воинов страдали физически — заболевали, умирали, то «виновники» несчастий — солдаты — отделывались моральными, душевными травмами.
— Не знаю, мама, почему тебе плохой сон приснился, у меня все хорошо, — солгал он матери, чтобы не расстраивать её правдивым признанием.
— Слава Богу, что мой сон не сбылся, — облегчённо заявила она.
Сестре Александр привёз фотоаппарат «Кодак». Принимая подарок и поцеловав брата в щеку, Валентина смущённо призналась:
— Я не умею фотографировать.
— Пока ты гостишь здесь, я тебя научу. Тут много ума не надо, — заверил он.
Александр достал из рюкзака свою форменную одежду и собрался повесить её в шкаф. Георгий Николаевич, увидев на кителе множество наград, оживился и потребовал:
— А ну, сынок, надень форму. Мы посмотрим, как ты в ней выглядишь.
Зная, что отец высказал желание всех родственников, Александр быстро переоделся.
Как же армейская форма была к лицу Александру!
Наличие множества правительственных наград на форме сына удивило и обрадовало Георгия Николаевича.
— Это как же здорово тебе надо было, сынок, воевать, чтобы получить столько наград?
— Много и трудно, отец, не жалея живота своего.
— Честно признаться, я столько наград у таких молодых, как ты, не видел, — признался Георгий Николаевич. По счастью, его поколению не пришлось воевать ни в одной горячей точке планеты.
— Таких боевиков, как я, в российской армии много, но, будучи на гражданке, мы не любим хвалиться заслугами перед Родиной.
Семья сфотографировалась. Сначала всех снял Волчий Ветер. После краткого показа — куда смотреть и на что нажать — Валентина сфотографировала родителей, брата, своих детей. Она была довольна, что так быстро освоила приёмы фотографирования.
Георгий Николаевич предложил сыну пройти с ним на лоджию. Закурив сигарету, он промолвил:
— В годы моей молодости для моих ровесников служба в армии была честью, делом настоящих мужчин. Мы достойно служили в армии. Правда, нам повоевать не пришлось, но в этом, как говорится, и необходимости не было. Армия тогда была в уважении и в высокой боеготовности. Сейчас слушаю, что по телевизору говорят некоторые призывники, и мне за них становится стыдно. Смотрю на них: такие здоровые быки, а в армию идти служить не хотят. Согласны в больнице из-под больных людей судно два года доставать, но только не брать в руки оружие. Что за хлюпики пошли, позорят себя как мужчин, ну никакого уважения к своей личности! Если они и попадут в армию, я даю гарантию, что путевых солдат из них уже не получится.
— Ты верно рассуждаешь, отец. Таких лоботрясов в Чечне боевики в первую очередь убивали или брали в плен. То он пошёл в сад орехи рвать, полез на дерево, а автомат положил на землю; или отлучился из расположения воинской части поискать спиртное, да и на рыбалку уходили или любовь покрутить неизвестно с кем. В конечном итоге попадали в плен: как ишаки, пахали на хозяина, ислам принимали, унижались. И ещё набираются наглости винить в своих ошибках всех, но только не себя. Я таких горе-солдат много повидал, и, к сожалению, они в армии не переводятся. Лучше было их вообще не призывать. Тогда некому было бы позорить армию и нацию.
— Честно говоря, сейчас армия стала не та, какой я её знал в годы своей службы. Голодная, разутая, власти не нужная, а уж о патриотическом воспитании солдат теперь вообще перестали говорить.
— Откуда, отец, ты это знаешь?
— Каждое воскресенье смотрю по телевизору передачу «Служу Родине».
— Тогда понятно, почему тебе знакомы наши проблемы. Обидно, что они с каждым годом все усложняются. Чего ожидать от коррумпированного правительства и власти? Нечего! Правда, мы уже устали и не обижаемся ни на президента, ни на правительство. Им наплевать не только на нас, но и на народ.
— А экономика? Они её довели до ручки!
— Ещё несколько лет таких экспериментов, и мы начнём им головы крутить. Шахтёры уже выдвигают политические требования.
— Пора народу увидеть, кого они подняли вверх и кого кормят. А стоит ли это делать и дальше?
Они ещё долго беседовали о политике. От этого занятия их оторвала Валентина, которая позвала к столу. Махновские с удовольствием выпили по нескольку рюмок водки за то, что Александр не погиб в Чечне, за его приезд в гости к родителям. Сам Александр от спиртного отказался, но с удовольствием съел куриный бульон, выпил стакан молока.
За столом Александр обратил внимание на то, что отношения между родителями какие-то натянутые. Не чувствовалось прежней доброжелательности, предупредительности, доброты.
«Что между ними случилось? Неужели поссорились? После обеда спрошу сестру. Она наверняка в курсе семейных проблем», — решил он.
После обеда, когда Георгий Николаевич снова вышел на лоджию покурить, Александр отвёл сестру в сторонку.
— Валя, если я не ошибаюсь, наши предки в ссоре, не так ли?
— Ты не ошибся, — подтвердила она.
— Из-за чего у них конфликт?
— Отец хочет бросить мать, уйти к другой женщине.
— С какой стати? — удивился Александр, услышав такую новость.
— Его любовница больше чем на десять лет моложе мамы.
— Ну и что из того?
— То, что слышал.
— А мама как к этому относится?
— Она не хочет с ним расставаться, но он её не слушает и собирается поступить по-своему.
— Ну а ты как дочь разговаривала с ним на эту тему?
— Мне неудобно говорить с отцом о его любовнице. Поговорил бы лучше ты с ним как мужчина с мужчиной.
— Сейчас же и поговорю, — решительно заявил Александр.
— Сегодня, Саша, ты с отцом насчёт мамы лучше не говори. Он у нас строптивый и к тому же за столом водки выпил. Мы завтра с утра пойдём с мамой на рынок. Вот тогда и поговоришь с ним, чтобы вам никто не помешал. Ладно?
— Пускай будет по-твоему, — согласился Александр.
Утром Волчий Ветер проснулся от ощущения, что на него кто-то смотрит. Открыв глаза, он увидел отца, который стоял около кровати и внимательно рассматривал его.
— Ты чего, отец, тут делаешь? — потягиваясь и протирая пальцами глаза, поинтересовался Александр.
— Давно тебя, сынок, не видел, соскучился, вот и рассматриваю, — доброжелательно пояснил Георгий Николаевич.
— Ну и что увидел?
— Смотрю на тебя и не верю своим глазам. Вижу перед собой не мальчика, юношу, а матёрого, зрелого мужчину.
— Ничего тут удивительного нет. Как-никак, а скоро мне стукнет тридцать три. У некоторых моих ровесников уже или плешь во всю голову, или они совсем седые. Меня в этом смысле Бог миловал, и если бы не инфекционные заболевания, которыми я переболел, то можно было бы на здоровье не жаловаться.
— Если ты у меня уже матёрый мужик, то что тогда обо мне говорить, — задумчиво произнёс Георгий Николаевич.
Убирая постель, Александр как бы между прочим заметил:
— Кому-кому, а тебе, отец, не мешало бы иногда посматривать на себя в зеркало.
— Это для чего же?
— Зеркало не женщина, обманывать не будет, выдаст на-гора все что есть. Глядишь, и остановит кое-кого от необдуманного поступка.
— Уже наябедничали сороки на меня?
— Хорошо, что хоть свои меня просветили, а не старухи, сидящие возле подъезда.
— Не пережив трагедии, не напишешь комедии, — вздохнул Георгий Николаевич.
Под старость влюбившись в женщину на пятнадцать лет моложе его, Георгий Николаевич был готов создать новую семью. Он искренне обрадовался, когда узнал, что Татьяна, любовница, от него забеременела. Будущий ребёнок, считал он, станет связующим, укрепляющим новую семью звеном.
Однако вскоре Татьяна поставила Георгия Николаевича в известность, что сделала аборт. Такого поступка, предательства по отношению к их любви и будущему ребёнку он Татьяне простить не пожелал, расстался с ней и окончательно вернулся в семью. Правда, об этом решении никто в семье, кроме сына, которому он только что все рассказал, пока никто не знал.
— Как бы ты, Саша, отнёсся к тому, если бы я ушёл из дома и стал жить с другой женщиной? — спросил он, желая узнать точку зрения сына в таком щекотливом вопросе.
— Если ты покинешь мать, то мы с Валентиной её не оставим. Более того, мы тебя перестанем уважать. Мы не знаем, как сложатся у тебя отношения с новой женщиной, будешь ты счастлив с ней или нет. Нас это не интересует. Но знаю точно, что ты нас, как своих детей, потеряешь.
— А почему вы с Валентиной так однозначно становитесь на сторону матери? Может, я тоже по-своему несчастный и нуждаюсь в вашей поддержке?
— Отец, ты на жизнь смотришь более упрощённо, чем мать. Она, я уверен, у нас святая. Это благодаря её молитвам я, пройдя через ад в Афгане и Чечне, остался жив.
— Я ведь тоже вместе с ней молился, чтобы тебя там не убили, — счёл необходимым сообщить сыну такую подробность Георгий Николаевич.
— Верю в искренность твоих слов, но именно её молитвы, а не твои дошли до Бога.
— Почему ты так считаешь?
— Отец, ты слишком грешен, чтобы твои просьбы пожелал услышать Господь. Ты позавчера видел меня во сне?
— Нет, мне редко сны снятся, — ответил отец.
— А матери приснился сон, что я в опасности. И ведь действительно, меня в поезде вчера утром могли убить.
— Как же ты выкрутился из той ситуации?
— Пришлось устранить источник зла.
— Тебя, наверное, милиция разыскивает?
— Ни прокуратура, ни милиция по поводу случившегося ко мне претензий не имеют.
И Александр подробно рассказал отцу о событиях вчерашнего дня. Выслушав сына, Георгий Николаевич заметил:
— Я в молодости был тоже смельчак, каких поискать, но ты меня перещеголял… Я тебя прошу: вместо меня скажи матери, что я с Татьяной все отношения порвал, а поэтому никуда из дома не уйду, если только она меня не выгонит.
— Не выгонит, — заверил отца Александр. — Если женская половина нашей семьи начнёт против тебя выступать, я буду на твоей стороне, — улыбнувшись, пообещал он отцу. — А может, сам обрадуешь мать своей новостью?
— Мне как-то неудобно, — со смущённой улыбкой признался отец. — Как-нибудь я с ней на эту тему поговорю, но только не сегодня.
— Мне ничего иного не остаётся делать, как стать посредником между вами.
— Считай, сынок, что за такую услугу я буду твоим должником.
— Не будем, отец, об этом говорить. У меня к тебе тоже есть просьба.
— Какая?
— Не говори матери о происшествии в поезде. Все кончилось для меня благополучно. Незачем ей зря нервы трепать.
— Тоже верно, — согласился с ним отец. Так в семье Махновских вновь был достигнут мир и взаимопонимание.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:24 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 9 * Названая мать *

По причинам, известным читателям романа, Александр Махновский в первый день своего приезда в Санкт-Петербург не смог нанести визит вежливости Лидии Степановне. Помирив родителей, он получил возможность навестить Бушуеву.
По установившейся традиции он с Лидией Степановной съездил на кладбище, где они положили букет красных роз на могилу Аркадия, посидели на лавочке, погрустили. Лидия Степановна на кладбище не плакала, слезы по сыну она уже выплакала, смирилась с его потерей. Волчий Ветер не плакал на могиле друга потому, что слишком много видел смертей товарищей по оружию. Но все равно давняя утрата друга щемила сердце и вызывала боль.
С кладбища Махновский и его названая мать на такси возвратились к Бушуевой. Около её дома отпустив машину, они направились к нужному подъезду.
Лидия Степановна замедлила шаг и окликнула стройную симпатичную девушку лет двадцати восьми, проходившую мимо них:
— Нонна, здравствуй, дорогая! Ты куда так спешишь?
— Ой, Лидия Степановна! — воскликнула девушка, улыбнувшись. — Здравствуйте! Простите меня, что я вас не заметила.
— Куда это ты так спешишь, что даже своих друзей не замечаешь? — без признака обиды, спокойно поинтересовалась Лидия Степановна.
— В парикмахерскую, хочу причёску сделать.
— У тебя и без помощи парикмахера хорошая причёска. Нонна, познакомься, это Саша.
Девушка протянула ладонь:
— Нонна!
— Саша! — в свою очередь, представился Махновский.
— Лидия Степановна, это не тот ли Саша, о котором вы мне раньше говорили?
— Тот самый, — подтвердила Бушуева.
Нонна изучающе вновь посмотрела на Александра. По её лицу пробежала доброжелательная улыбка: нетрудно было заметить, что этот мужчина произвёл на неё благоприятное впечатление.
— Если мне не изменяет память, я вас видел на фотографии рядом с Аркадием, — припомнил Александр.
— Была его невестой, — погрустнев, пояснила ему Лидия Степановна. — Нонна, если тебе позволяет время, поднимись с нами ко мне.
— А я вам не помешаю?
— Не говори глупостей, дочка. Нам втроём будет даже веселее.
Пока поднимались в лифте на четвёртый этаж, Лидия Степановна успела сообщить Махновскому:
— Такая умная, красивая девушка, а после гибели Аркадия у неё личная жизнь не сложилась. Так и ходит в девках.
— Лидия Степановна, женихов у меня хватает. Просто я ещё не созрела для замужества.
— Для такой красивой девушки, как вы, выйти замуж не проблема, — поддержал разговор Александр.
Пока Лидия Степановна открывала дверь, Нонна поинтересовалась:
— Почему у вас, Саша, лицо такое бледное?
— Я недавно выписался из госпиталя, ещё не успел как следует восстановить здоровье. Пришлось взять отпуск за два года. Вот приехал домой, чтобы отдохнуть от армейских забот.
Уже в квартире Лидия Степановна поведала Нонне:
— Саша после Афганистана два года воевал в Чечне, имеет четыре правительственные награды.
Она принесла из спальни и показала Нонне икону, подаренную ей Махновским.
— Саша, вы, наверное, в госпиталь с ранением попали? — выслушав Лидию Степановну, спросила Нонна.
— К счастью, ранений мне удалось избежать, а чтобы вообще не заболеть — не получилось, — ответил он.
— Из-за этих войн каких женихов невесты потеряли, — глубоко вздохнув, произнесла Лидия Степановна.
— Саша, если можно, расскажите, как было в Чечне, — попросила Нонна.
Махновский бегло обрисовал обстановку, в которой нашим войскам приходилось воевать в Чечне, рассказал о плохом снабжении продовольствием и об отсутствии элементарных бытовых условий. Нонна слушала его рассказ о войне не перебивая. Когда Александр умолк, у Нонны с языка невольно сорвалось:
— Мне всех вас очень жаль.
Волчий Ветер не любил, когда его жалели, как обиженного, поэтому он не мог промолчать:
— Нонна, если бы на войне мы расслабились, скулили, жаловались повсюду, что нас обманывают, предают и продают, а не воевали, выживая в экстремальных условиях, то жертв с нашей стороны было бы во много раз больше, чем есть фактически. Нам постоянно приходилось проявлять солдатскую смекалку и находчивость. Хочешь, я тебе подарю клык собаки, которую мне в Грозном с товарищами пришлось съесть? Мой талисман принесёт тебе удачу.
— Хочу! Я не представляю, как вы могли есть собачатину.
— Между прочим, нам приходилось есть не только собак и кошек, но также и лягушек и прочую тварь.
— Фу, какая гадость!
— Из-за этих деликатесов он и заболел, попал в госпиталь, — промолвила Лидия Степановна.
— Бедные парни, как же над вами издевалось ваше начальство! Точно люди говорят, что у высоких руководителей уши заплыли жиром, поэтому о нуждах своих сограждан они не слышат, — возмутилась Нонна.
Пока молодёжь беседовала, Лидия Степановна вскипятила чай, накрыла на стол. За разговором и чаепитием время прошло незаметно.
Когда Нонна собралась уходить, Лидия Степановна не стала её задерживать. Незаметно толкнув локтем Махновского, она прошептала:
— Саша, проводи её.
Смущённый напористостью Лидии Степановны, он спросил девушку:
— Нонна, тебя проводить?
— Не откажусь, — легко приняла девушка его предложение.
Проводив Александра и Нонну, Лидия Степановна, присела на диван и задумалась: «На старости лет я осталась одна, но жизнь почти прошла. А вот если взять Сашу с Нонной, которые прожили уже полжизни, то оказывается, что они очень одиноки и нуждаются в близких людях. Какая я все же умная женщина! Как легко мне удалось их познакомить. Бог даст, может, мне и на их свадьбе удастся погулять».


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:26 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 10 * Чужая душа — потёмки *

Александр и Нонна покинули квартиру Лидии Степановны и стали дожидаться лифта, вызванного Александром. И тут он увидел на лице девушки широкую улыбку.
— Ты чего смеёшься? — поинтересовался Александр.
— Не думала, что Лидия Степановна окажется такой коварной, — ответила Нонна.
— В чем же заключается её коварство? — осторожно спросил он.
— Видел, на какую хитрость она пошла, чтобы нас познакомить?
Если коварство Лидии Степановны заключалось именно в этом, то Александра оно только порадовало.
— Видел, а ты сожалеешь, что познакомилась со мной?
— Нисколько, скорее наоборот.
— Что означает твоё «наоборот»?
— Я с удовольствием приняла твоё предложение проводить меня домой.
— А потом не пожалеешь, что познакомилась со мной?
— Не знаю, — ответила она, внимательно посмотрев ему в глаза.
Нонна жила одна в двухкомнатной квартире неподалёку от дома Бушуевой. Молодые люди хотели узнать друг о друге как можно больше, а поэтому не спеша шли по дорожке.
— Ты где работаешь? — поинтересовался Александр.
— Я учитель математики в старших классах. А у тебя есть какая-нибудь профессия? — спросила Нонна.
— Я умею воевать. Родину защищать.
— Мы теперь ни с кем не воюем.
— И не надо. Я своё уже отвоевал. В конце года по выслуге лет пойду в запас. Как гражданские говорят, выйду на пенсию.
— И сколько тогда тебе будет лет?
— Тридцать три года.
Нонна обворожительно рассмеялась, показав в улыбке белоснежные зубы.
— Первый раз в жизни вижу такого молодого пенсионера. Неужели ты не будешь работать? — поинтересовалась она.
— Почему не буду? Буду трудиться по мере своих сил и способностей.
— Интересно узнать, как ты сможешь на гражданке найти работу по своей специальности?
— Между прочим, у меня уже есть приглашение от руководителя одного питерского коммерческого банка. Он зовёт меня к себе.
— И в каком качестве ты предполагаешь себя там применить?
— Буду работать в охранном или в сыскном бюро банка.
— Опять будешь рисковать своей жизнью?
— Такая уж у меня профессия, ничего другого делать не могу.
Они подошли к дому, в котором жила девушка, и остановились около её подъезда.
— Ко мне поднимешься?
— Как-то неудобно, — смущаясь, признался он.
— И что тебя удерживает от посещения моей квартиры? Уж не память ли об Аркадии? — догадалась она.
— Не исключено, — уклончиво ответил он.
— Дорогой мой Саша, я перед Аркадием чиста, как Дева Мария перед Богом. Я обет безбрачия не давала и сейчас принадлежу не кому-нибудь, а самой себе. Мы с тобой ничем друг другу не обязаны. Твой приход в мой дом будет всего лишь визитом вежливости.
Александр был вынужден признать логичность доводов девушки и принял её приглашение. Когда они по лестнице поднимались на второй этаж, Нонна, как бы между прочим, сообщила:
— У моих родителей своя квартира. Я с ними не захотела жить. Люблю жить самостоятельно и ни от кого не зависеть.
— Желание похвальное, и я его приветствую, — заметил Махновский.
В квартире Нонны стояла только самая необходимая для жизни мебель. Сообразив, что гость отметил скудность обстановки, и как бы желая оправдаться за отсутствие мебельных излишеств, Нонна сказала:
— Ещё уйму денег нужно потратить, прежде чем квартира примет божеский вид.
— Ты не смущайся, что у тебя в квартире обстановки нет. Все это дело наживное. Я и такого своего угла не имею, — как мог, утешил он.
Поскольку у Нонны не было ни дивана, ни кресла, они пошли на кухню. Нонна открыла холодильник и показала на стоящую в нем бутылку водки.
— Водку будем пить? — поинтересовалась она.
— Я принимаю сильное лекарство. Мне ещё месяц надо воздерживаться от спиртного, — ответил Александр.
— Тогда могу тебя угостить чаем с конфетами. Устроит? — предложила она.
— Вот чайком с тобой я могу побаловаться, — согласился Александр.
Пока в чайнике закипала вода, Нонна расставила на столе чашки, достала коробку шоколадных конфет, печенье. В фарфоровый чайник насыпала краснодарского чая. Посчитав подготовительный к чаепитию процесс завершённым, она присела на стул напротив Александра и поинтересовалась:
— Ты женат?
— Нет. Считай, что ещё не успел.
— Уж не с мальчиком ли свела меня судьба?
— Скорее, с дедушкой, — отпарировал он.
Если бы Нонна не была когда-то невестой его погибшего друга, Александр не раздумывая повёл бы наступление на захват чужой территории и покорение женского сердца. Между ними сейчас стояла невидимая преграда, через которую он переступить не решался. По-видимому, точно такое же чувство ощущала и Нонна. Правда, она к нему испытывала ещё и материнскую жалость как к ребёнку, на долю которого выпало много горя, лишений и потерь.
— Где ты служишь теперь? — спросила она.
— В Краснодаре.
— Говорят, там много красивых девчат?
— Хватает! — подтвердил он, отпивая чай.
— Про Краснодар я тебя не буду спрашивать. Ясное дело — там девчат хватает, а как вы обходились без них в Чечне?
— За пару банок тушёнки и там их можно было найти, — поведал он, небрежно махнув рукой.
— Лидия Степановна говорила, что твой отпуск в Питере продлится два месяца. Будешь отдыхать и поправлять здоровье?
— Именно так.
— Может, тебе на это время надо найти подругу?
— А чего её искать, когда она у меня уже есть? — спокойно ответил он.
— Какой быстрый! И кто же она, если это не секрет?
— Ты, — озадачил он её своим ответом. Приняв его слова за шутку, Нонна засмеялась:
— Ну, это несерьёзно, Саша.
— Почему? Я считаю своё предложение очень серьёзным. У нас с тобой много общего, даже общее горе. Я тебе сейчас не буду объясняться в любви, говорить комплименты. Все это ты, наверное, слышала от других. Хочу только сказать, что мы с тобой не льдины, которые плывут в воде каждая сама по себе, пока не растают. Мы люди — живые, мыслящие. Каждый из нас стремится создать семью, завести детей. Если мы с тобой в ближайшие годы этого не делаем, то потом наше желание останется неосуществимым. Пусть каждый из нас все как следует обдумает, а потом давай попытаемся осуществить наши планы. Надеюсь, что наш «эксперимент» с созданием семьи получится. Если нет, то, когда состаримся, нам не в чем будет себя упрекнуть, так как мы сделали все, что могли.
Выслушав его предложение, Нонна не смогла сдержаться и расплакалась. Она подошла к нему, поцеловала в щеку.
— Ты такой же хороший и добрый, как Аркадий. Я с радостью приняла бы твоё предложение и пошла бы тебе навстречу вчера, позавчера… Но только не сегодня. Поэтому прости меня, Саша, однако нам с тобой в одной семейной лодке не плыть.
— Почему ты мне отказываешь?
— Есть причина, о которой я не хочу и не могу тебе говорить. Я только скажу, что недостойна твоего внимания, поэтому для осуществления своего серьёзного плана ищи себе другую девушку.
— А мне другой не надо, — обиженный её отказом, заявил он.
Нонна подошла к Александру, обняла его голову и ещё раз нежно поцеловала в щеку.
— Саша, ты принимаешь меня не за ту девушку. Я уже не та, что была раньше. Спасибо тебе за то, что ты меня видишь так, как видел Аркадий. Когда у тебя будет время, приходи ко мне в гости. Я всегда тебе буду рада.
— Ты что, меня прогоняешь?
— Меня очень расстроил наш разговор. Мне нужно побыть одной, успокоиться. Я сегодня должна побывать ещё в одном месте.
— В парикмахерской? — вспомнив недавние её слова, спросил Александр.
— Не только там, но и ещё кое-где.
Александр не понял намерений Нонны, но, выполняя её пожелание, простился с ней и ушёл.
Оставшись одна, Нонна дала волю слезам. Она плакала не только от горя, что её жизнь так неудачно сложилась, но и от приятного ощущения, что тем не менее её ценят, уважают, предлагают руку и сердце. Слезы помогли ей снять внутреннее напряжение, восстановить душевное равновесие.
Александр ушёл от Нонны раздосадованный, в полной уверенности, что у Нонны есть какая-то личная тайна, о которой она с ним не захотела говорить.
Александр полагал, что хорошо знает Нонну. Но судил он о ней со слов Аркадия и его матери. Александр считал, что сделанный им выбор спутницы жизни не случайное, а вполне обдуманное решение. Он не понимал, почему Нонна отказалась от его предложения, но и проигнорировать этого не мог. Как бы то ни было, от своего намерения жениться на ней он не отказывался, считая её отказ недоразумением, которое со временем должно разрешиться.
Александр возвратился к Лидии Степановне. Увидев его на пороге, она не сумела скрыть удивления. Александр усмехнулся:
— Что, мама, не ожидали такого скорого возвращения?
— Честно говоря, да, — призналась она.
— Я же Нонну только проводил до дома, как вы мне и велели.
— Я думала, что вы друг другу понравились и ты у неё задержишься.
— Честно говоря, мы понравились друг другу, но того сближения между нами, на которое я рассчитывал, не произошло.
— Ты с ней поступил корректно?
— Вполне! Дело в том, что у Нонны есть какая-то тайна, которая мешает ей пойти на сближение со мной. Хотя, как она заявила, я всегда могу рассчитывать на гостеприимство, если вздумаю её проведать.
— Может, она не хочет тебе признаться, что уже не девушка?
— В этом-то она мне призналась.
— Тогда не знаю, что и предположить.
— Выбросим все эти проблемы из головы, будем жить как жили. Время расставит все по местам. Вы, мама, не переживайте за меня. Я как-нибудь сам разберусь во всех этих проблемах.
— Саша, я так хотела вам обоим помочь. — Лидия Степановна погладила его по плечу; она искренне сожалела, что из её намерения сблизить Нонну и Александра ничего не вышло.
— Не получилось и не надо, все это не смертельно. Не так ли? — успокаивая её и себя, промолвил Александр.
— Так, Саша, так.
Ещё несколько раз за время отпуска судьбе было угодно свести Александра с Нонной, но желаемого обоими сближения между ними так и не произошло.

* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:28 | Сообщение # 13
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 11 * Праздник Пау-Вау *

Первого июля Волчий Ветер приехал в десять часов утра на традиционное место встречи «русских индейцев» — на одну из полян в Ленинградской области. Оказалось, что он прибыл не первым. На месте встречи собралось уже примерно тридцать «индейцев»; некоторые из них были с детьми.
Посещая Праздник перьев уже двенадцать лет, Волчий Ветер успел познакомиться практически со всеми «индейцами» страны, среди которых были и Волки одного с ним клана. Обменявшись приветствиями, а затем переодевшись в традиционную индейскую одежду, Волчий Ветер присоединился к основной массе мужчин-«индейцев», которые занимались приготовлением шестов для типи [1] . При этом «индейцы» в качестве шестов использовали только сухие ветки. В лесу они вели себя таким образом, что ничто живое не погибало от их рук. Они сами были частью природы, а поэтому не позволяли себе заниматься её уничтожением.
По мере того как диск солнца поднимался по небосводу, количество «индейцев», которые заготавливали шесты для типи, росло, что было вполне объяснимо. Ведь люди на праздник Пау-Вау приезжали из разных концов страны, а поэтому никак не могли прибыть все одновременно.
Заготовив нужное количество шестов и доставив их в лагерь, «индейцы» стали собирать типи. Это было для них не работой, а священным занятием. «Индейцы» считают типи мини-вселенной. Здесь они, общаясь, обогащаются знаниями, необходимыми в дальнейшей жизни. Внутри типи обязательно ставят очаг, рядом с которым возводят алтарь. На алтаре устанавливают череп медведя, волка или какойлибо другой предмет, являющийся для «индейцев» святыней. Например, таким предметом мог стать томагавк Волчьего Ветра. Вход в типи обязательно устраивают с востока, с той стороны, с которой зарождается день.
Когда завершается возведение куполообразной хижины «индейцев» и она считается полностью построенной, то для живущих в ней она словно становится живым существом. В хижине можно жить, молиться, но нельзя ругаться. В разведённый очаг нельзя бросать ветки. Их в него можно только с уважением класть. В типи нельзя через очаг или алтарь что-либо передавать. В нем имеются специально отведённые места, где могут, отдельно друг от друга, отдыхать мужчины и женщины.
После долгой дороги, сборки типи, приготовления пищи и её употребления «индейцы», выставив охрану вокруг своего лагеря, легли отдыхать. В таких общих для всех «индейцев» хлопотах прошёл первый день для Волчьего Ветра накануне праздника Пау-Вау.
Второй день в индейском лагере у Волчьего Ветра прошёл, как и первый, в работе, но в этот день мужчины занимались строительством иниппи — палаток, в которых «индейцы» должны были перед каждым важным событием пройти обряд очищения души. В иниппи «индейцы» потели от раскалённых камней.
Во второй день праздника Пау-Вау простые «индейцы», шаманы и наставники после очищения души молились, разговаривали с богом, просили его помочь им в осуществлении их сокровенных желаний.
Только по завершении строительства типи и иниппи у «индейцев» по-настоящему началось празднование Пау-Вау. Помимо встреч, бесед вождей кланов по важным вопросам, которые подлежали разрешению, «индейцы» на празднике Пау-Вау пели и танцевали.
Воины устроили мужские танцы, пели песни. Женщины, в свою очередь, пели свои песни и плясали свои танцы. Перед обрядовыми танцами и песнопениями «индейцы» обязательно должны были спеть песни, посвящённые духам, войне.
Так как Волчий Ветер был не только шаманом, но и воином, он вместе с «индейцами» клана Волков с удовольствием пел военные песни.
Эти песни легко запоминаются и воспроизводятся, но трудно поддаются записи:

А кичита икута Э Я Я Хо
Хияло Э. Ях пея я хеё
Наджибо…

Женщины-«индианки» любят танец с одеялами. Другой танец, «Раузбад», имеют право танцевать как «индейцы» — мужчины и женщины, — так и все желающие, находящиеся в индейском лагере.
Несведущему человеку индейские танцы могут показаться на первый взгляд несколько примитивными и наивными. В том, что это не так, может убедиться любой новичок, пожелавший участвовать в танце. Своеобразные ритмы индейских танцев, движение по кругу, притом только по часовой стрелке, чёткость отработанных движений быстро утомляют новичка, вынуждают его покинуть круг танцующих до завершения танца. Однако «индеец», чем он дольше танцует, Тем больше получает удовольствия от танца, словно заряжаясь космической жизненной силой и энергией.
Индейская культура для россиян новая, многое в ней для нас непонятно и необъяснимо. Будем считать, что мы в данной главе лишь прикоснулись к ней.
Только пройдя через иниппи и молитву, Волчий Ветер получил возможность пообщаться с отцами-наставниками — Одиноким Волком и Ревущим Медведем. Он поведал им обо всех событиях, происшедших в его жизни за время после предыдущего праздника до настоящей встречи.
Об одном из них он рассказал так:
— Зимой девяносто пятого года моя группа направилась на задание и двигалась по шоссе Грозный — Баку. Мы остановились около оросительного канала передохнуть. Рядом с местом отдыха был мост через канал. Двоим разведчикам я поручил охрану отдыхающей группы. Когда они, приступив к охране, стали изучать прилегающую к месту нашего расположения территорию, то обнаружили в канале приблизительно тридцать трупов мирных граждан, не чеченцев, а славян. Все они находились в воде, только труп девятилетней девочки с бантом синего цвета находился чуть выше уровня воды в канале. Как нас всех взорвало зверство боевиков по отношению к мирным жителям — невозможно передать! У нас сразу пропало всякое желание отдыхать, мы были взбешены. Я подумал, что не все боевики, совершившие это преступление, уже скрылись на своей базе, ктото из них мог находиться поблизости, и я дал задание бойцам прочесать местность. Дважды отдавать приказ не) пришлось. Через некоторое время ко мне привели сорокалетнего чеченца с белой повязкой на голове, означающей, что он мирный житель. При нем никакого оружия не было. Я потребовал, чтобы чеченец разделся до пояса. У него на правом плече был свежий синяк. Такой синяк он мог получить, только стреляя из гранатомёта. Имея такую изобличающую улику, нам не составило особого труда заставить его признаться, что он является боевиком. Он показал нам, где было спрятано его оружие, сообщил, что принимал участие в убийстве русских, покидавших Чечню на автобусе. Автобус у русских и их вещи боевики реквизировали, а его пассажиров — стариков, женщин, детей — убили и бросили в канал. Всем бойцам хотелось уничтожить изверга. Мы его повесили на ферме моста. Теперь девочка с синим бантом в волосах мне часто снится.
— Волчий Ветер, ты потерял на войне много жизненных сил. Я поговорю с духами. Думаю, они мне подскажут, как тебе помочь, — промолвил Одинокий Волк.
— Пока Одинокий Волк будет восстанавливать твои жизненные силы, нервную систему, мы с тобой продолжи обучение. Я научу тебя умению выживать, получать сил от убитого тобой противника, — пообещал Волчьему Ветру Ревущий Медведь.
Десять дней праздника Пау-Вау для Волчьего Ветра пролетели как один день. Благодаря усилиям отцов-наставников он смог восстановить своё здоровье, психологически и физически подготовить себя к борьбе с трудностями, которые могли встретиться на его жизненном пути.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:30 | Сообщение # 14
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть первая * ВОЛЧИЙ ВЕТЕР *

Мы оказываем нашим предкам достаточное, разумное, мужественное почтение не суеверно следуя тому, что они делали при других условиях, но делая то, что они делали бы при нынешних условиях.

Т. Маколей
Глава 12 * Визит вежливости *

За неделю до окончания отпуска Волчий Ветер решил зайти в банк к Транквиллинову. Этот визит был своего рода разведкой, проверкой намерений генерального директора банка. Александр хотел убедиться, что заверение Транквиллинова в том, что он даст ему работу, было серьёзным намерением, а не минутным порывом хоть как-то отблагодарить своего спасителя. В противном случае ему пришлось бы подумать о трудоустройстве после выхода в запас.
Предварительно договорившись по телефону, Волчий Ветер приехал к Транквиллинову в «Евпорбанк» на встречу к пяти часам вечера, то есть к концу его рабочего дня.
У входа в «Евпорбанк» Волчьего Ветра остановил охранник в камуфляжной форме с пистолетом в кобуре на поясе. Волчий Ветер показал визитную карточку Транквиллинова.
— Тарас Кондратьевич назначил мне встречу в пять часов у себя в кабинете.
— Как ваша фамилия? — поинтересовался охранник. Затем по внутреннему телефону соединился с Транквиллиновым. Удовлетворённый результатом беседы, охранник уже более доброжелательно сказал Волчьему Ветру: — Поднимитесь на второй этаж. Там вас в коридоре встретит секретарь шефа Светлана. Она вас проводит к нему.
На втором этаже Волчьего Ветра встретила миловидная Девушка с застывшей улыбкой на лице. Она проводила его в приёмную и сказала:
— Можете пройти к Тарасу Кондратьевичу. Он вас ждёт.
Миновав две двери, Волчий Ветер оказался в кабинете. Хозяин кабинета с улыбкой поднялся из-за стола и, опираясь на палочку, направился навстречу гостю. Пожал ему руку, обнял, предложил пройти к столу и присесть. После этого Транквиллинов тоже прошёл к столу и сел в своё кресло.
— Вот видишь, я уже могу сам ходить, без костылей. Как они мне осточертели! — пожаловался Транквиллинов.
— Так уж человек устроен, что он получает удовольствие от одной только возможности ходить без посторонней помощи, — заметил Александр.
— Верно, Александр Георгиевич. Но чтобы по-настоящему почувствовать это удовольствие, надо сначала побыть некоторое время в неподвижности, — уточнил Транквиллинов.
— Через неделю отправляюсь в часть дослуживать, — сообщил Волчий Ветер.
— Значит, со дня нашей встречи прошло два месяца? Как быстро время летит! — посетовал Транквиллинов.
— Тарас Кондратьевич, я пришёл, чтобы узнать: ваше предложение насчёт работы остаётся в силе или обстоятельства изменились и вы его снимаете?
— О чем речь, Александр Георгиевич?! Все остаётся в силе, как мы с тобой договаривались. Время показало, что потребность в специалистах твоего класса растёт. Представляешь, ни милиция, ни прокуратура до сих пор так и не смогли найти субъекта, который заказал моё устранение. При таких обстоятельствах угроза для моей жизни сохраняется. Поэтому как только демобилизуешься, поступай ко мне на работу. Первым твоим заданием будет розыск заказчика, организовавшего покушение на мою жизнь. Справишься?
— Постараюсь. Только первое время мне будет трудно работать.
— Из-за чего могут возникнуть затруднения?
— Сотрудников вашего охранного и сыскного бюро я не знаю. Я имею в виду, что не знаю уровня их профессионального мастерства, поэтому, возможно, мне будет трудно им полностью доверять. Как вы смотрите на то, чтобы я среди своих парней, увольняемых в запас, подыскал себе напарника для службы у вас?
— Ты только с ним хочешь выполнять мои отдельные щекотливые поручения?
— Именно так. Когда потребуется, мы будем охранять нужных вам людей.
— Думаю, что для нашего банка не будет слишком накладно иметь в штате двух таких специалистов, как ты. Хотелось бы как можно быстрее увидеть на деле ваши способности. Можешь сообщить своему будущему напарнику, что каждому из вас я назначу зарплату в тысячу долларов. Но сразу предупреждаю, что о жильё придётся позаботиться самим.
— Я найду квартиру своему напарнику.
— Тогда будем считать, что мы с тобой обо всем договорились. А теперь я приглашаю тебя в гости. Поедем ко мне на дачу. Нас уже ждёт вся моя семья. Они мечтают познакомиться с моим спасителем. Погуляем, в баньке попаримся.
— Только я вас, Тарас Кондратьевич, предупреждаю, что пока спиртное не употребляю.
— Ничего страшного, я заранее запасся коровьим молоком и овсяными хлопьями, — улыбнулся Транквиллинов.
Волчий Ветер видел, что Транквиллинов относится к нему доброжелательно. В такой ситуации он не мог отказаться от приглашения в гости.
— Мы у вас на даче до какого времени задержимся?
— До утра! Гулять так гулять…
— Тогда нужно заехать ко мне. Я скажу своим родителям, что буду ночевать у вас. Иначе они будут волноваться.
— Заедем! — считая дальнейшее пребывание на работе лишней тратой времени, поднимаясь из-за стола, заверил Транквиллинов.
За рулём «вольво», как всегда, находился Финогенов. Они уже побывали у Махновских и теперь выехали за город. Транквиллинов, сидя с Александром на заднем сиденье, сказал:
— Если бы ты только знал, как мой сын хочет тебя увидеть!
— Не иначе по вашей рекомендации?
— Я ему рассказал о том, как ваша группа лихо расправилась с чеченскими бандитами. Он от тебя не отстанет, пока ты ему какой-нибудь из своих армейских приёмов не покажешь. Ради меня покажи ему что-нибудь такое, чтобы он нашу доблестную армию зауважал. А то ещё под носом сыро, а тоже лезет со своими рассуждениями об армии, как некоторые шалопаи: «Не хочу служить. Там дурдом и ничему хорошему не научат…» Вдруг ты сможешь его как-то увлечь, рассказав об армейской службе, чтобы ему захотелось поступить в военное училище?
— А вы разве не хотите, чтобы ваш сын пошёл по вашим стопам и занимался финансами?
— Не хочу. Хватит и тех неприятностей, что свалились на меня из-за этих финансов. Не хочу рисковать сыном изза денег.
— Между прочим, в армии не мёд, и военнослужащим часто приходится рисковать жизнью.
— Я это понимаю не хуже тебя. Но ведь армии нужны разные специалисты: юристы, финансисты, врачи, связисты, железнодорожники. Особому риску для жизни эти люди не подвергаются. Разве плохо было бы, если бы мой сын служил военным комендантом какого-либо московского железнодорожного вокзала? Короче, вариантов много, главное — суметь заинтересовать парня военной карьерой и уговорить пойти учиться в военное училище.
— В какое училище вы хотите его устроить?
— Я ещё не решил. Эта идея возникла у меня недавно.
— Будет лучше, если ваш сын сам выберет занятие в жизни.
— Так оно и получится. С молодёжью сейчас особенно не повоюешь. Я постараюсь тонко, незаметно повернуть интерес сына на ту дорогу, которую я ему заранее проторил, — поделился своими соображениями Транквиллинов.
— Я с вами об этом спорить не буду, так как каждый живёт по своим убеждениям.
— Я знаю, Александр Георгиевич, что моя точка зрения тебе не слишком нравится, но именно с тобой я могу быть полностью откровенным. Без помощи со стороны мне практически невозможно было бы подняться наверх, занять в обществе то место, которое я сейчас занимаю. Теперь же у сына есть возможность подняться выше меня, используя свои способности, а также моё положение, мои связи и деньги.
— Вот поэтому таким, как я, не имеющим ни денег, ни связей, сейчас невозможно получить ни высокого звания, ни хорошей должности.
Транквиллинов с выводами Волчьего Ветра не стал спорить.
— Это реалии теперешней жизни, и нам от них никуда не деться. Как остряки говорят: «За что боролись, на то и напоролись». Но я тебя, Александр Георгиевич, могу успокоить. Ты в жизни не затеряешься. Пока я жив, всегда тебя поддержу.
— Не обо мне речь. Я себе пенсию заработал. А как жить тем, кто не может приобрести специальность, а если её имеет, то не может найти работу, не имеет источника для своего существования?
— Меня это не интересует. Это чужие проблемы. Ушли в небытие времена строителей коммунизма, и притом безвозвратно. Члены ЦК КПСС жили как при коммунизме, а народ в основной своей массе не имел ничего, кроме равенства в получении зарплаты, независимо от того, работаешь ты в поте лица или лодырь. Люди жили как бараны, подгоняемые пастухами из коммунистов. Теперь же каждый может проявить себя, показать, на что он способен, и соответственно по своему труду получать вознаграждение. Обижаться лодырям не на кого, кроме как на самих себя. Пусть они бродяжничают, нищенствуют, умирают с голоду. Это их проблемы, я не собираюсь повышать их жизненный уровень за счёт снижения своего. Когда два-три поколения тунеядцев, бродяг и лодырей вымрут, третье поколение таких людей должно будет взяться за ум и постараться жить за счёт своего труда. Я сразу оговорюсь, что полностью нам никогда не удастся избавиться от лодырей, бродяг и нищих.
— Между прочим, бродяг в нашей стране четыре миллиона человек, два миллиона детей-беспризорников.
— Нищеты, безобразия в нашем обществе много потому, что во время пересадки с поезда к коммунизму на поезд, идущий по капиталистическому пути развития, не все успели на него пересесть, а если кто и пересел, то не сумел перестроить своего мышления. Постепенно все утрясётся. Я верю в разум народа.
— Кто знает, может, вы и правы, — размышляя об услышанном, промолвил Волчий Ветер.
На даче Транквиллинов познакомил Волчьего Ветра со своей женой Галиной Васильевной, сыном Славиком и дочерью Мариной.
Во время ужина Волчий Ветер пользовался за столом всеобщим вниманием, отчего чувствовал себя как-то неловко. Но постепенно он освоился и успокоился, понимая, что внимание к нему за столом доброе и от души.
Когда после ужина Тарас Кондратьевич пошёл протопить баню, Волчий Ветер остался с Галиной Васильевной в доме и стал смотреть телепередачу. В это время дети на кухне мыли посуду.
Галина Васильевна спросила у Волчьего Ветра:
— Александр Георгиевич, вы женаты?
Как все-таки женщины любят задавать парням такие вопросы!
— Пока нет.
— По-моему, в вашем возрасте пора подумать о семье.
— Вы правы.
— Тогда непонятно, почему вы до сих пор не женаты?
— Обстоятельства не позволяли. Такая у меня служба была. Я не был уверен в своей безопасности. А раз так, то зачем жену оставлять вдовой, а детей сиротами?
— Тарас Кондратьевич мне сказал, что вы в конце года увольняетесь из армии, идёте в запас.
— Поэтому я уже и начал подыскивать себе невесту, — улыбнувшись, поведал он о своих ближайших планах.
— Верно поступаете, — одобрила Галина Васильевна его решение.
Возвратившийся в дом Тарас Кондратьевич позвал Волчьего Ветра и сына в баню.
Кода мужчины, вдоволь напарившись, сидели в предбаннике, Волчий Ветер вспомнил военные будни:
— Я иногда своим бойцам в Чечне тоже делал праздник, позволял попарить кости в иниппи.
— Что обозначает слово «иниппи»? — немедленно задал вопрос любопытный Славик.
— С индейского языка оно переводится как «горная баня в палатке».
— И что она собой представляет? — вновь поинтересовался Славик.
Тарас Кондратьевич умышленно старался не задавать Волчьему Ветру вопросов, предоставив возможность сыну удовлетворить своё любопытство.
— Ровный участок метров восьми по окружности мы огораживали прутьями, накрывали брезентом, одеялами так плотно, чтобы из палатки как можно меньше выходило тепла. Перед входом в иниппи ставили алтарь. Все, кто заходил в палатку, обязательно должны были пройти очищение своей души перед алтарём.
— А как вы поддерживали нужную температуру в палатке?
— Мы на костре накаляли камни докрасна, заносили эти камни в палатку и складывали их в её центре. В палатке мы парились, как говорится, без веников и воды, насухо. Организм человека таким образом прекрасно освобождается от шлаков. Мы получали огромный заряд бодрости. Если кто-то был простужен, то после горной бани он моментально излечивался. Конечно, иниппи не такая цивилизованная баня, как у вас, но там у нас выбора не было.
— Вы в Чечне служили в разведке?
— Да, в разведке.
— Вас учили приёмам рукопашного боя?
— Конечно, но только разведчику этих приёмов недостаточно, если он хочет выполнить задание и остаться живым, поэтому мне пришлось изучить много боевых приёмов из разных видов восточных единоборств.
— Дядя Саша, вы покажете мне какие-нибудь приёмы?
— Здесь у меня нет ни партнёра, ни стрелкового оружия, чтобы я смог тебе показать что-то интересное. — Увидев на лице подростка разочарование, Волчий Ветер пообещал: — Но я что-нибудь придумаю.
После бани Волчий Ветер, выйдя во двор, спросил у Транквиллинова:
— Тарас Кондратьевич, у вас на даче доска найдётся?
— Несколько досок валяется в сарае.
— Можно одну из них использовать в качестве демонстрационного пособия?
— Конечно. Тебе какой длины нужна доска?
— В человеческий рост.
— Славик, сбегай в сарай и принеси дяде Саше нужную доску, — велел Транквиллинов сыну.
Волчий Ветер тоже попросил Славика:
— Если в сарае будет мел, то и его захвати.
Славик принёс доску требуемой длины толщиной примерно пятьдесят миллиметров и кусок мела.
— Нарисуй на доске мелом человека, обозначь у него голову, грудь, сердце, руки и ноги, — предложил Волчий Ветер Славику.
Тот как мог быстро исполнил его просьбу. Волчий Ветер достал из кармана нож и промолвил:
— Этим ножом я поражу любую точку на рисунке, какую вы мне укажете, если стану метать рукой. Такое упражнение могут выполнить многие в воздушно-десантных войсках и в морской пехоте, поэтому я его демонстрировать вам не стану, а усложню задание. Нож в мишень я буду метать не рукой, а ногой.
— А не промахнётесь? — с сомнением в голосе спросил Славик.
— Точность попадания в мишень должна быть не ниже, как если бы я метал нож не ногой, а рукой.
Волчий Ветер отошёл на четыре метра от доски, приставленной к дереву, положил нож на носок ноги и сообщил Транквиллиновым:
— Говорите, что мне поразить в цели. Я готов.
— Попадите ножом в грудь, — предложил ему Славик.
— В мишени грудь слишком большая цель. Давай я попаду ножом в сердце, — усложнил себе задачу Волчий Ветер.
— Попадайте! — с ребяческим задором согласился Славик. Из пяти попыток пять раз Волчий Ветер точно поразил цель, тем самым вызвав восторг у Славика.
— Папа, мне можно потренироваться с ножом на мишени? — попросил Славик.
Его отец возражать не стал:
— Тренируйся сколько хочешь, но свою тренировку начни с метания рукой. При этом смотри, чтобы не сломать и не потерять нож.
Выдернув нож из мишени, Транквиллинов-старший хотел его передать сыну. В это время Волчий Ветер сообщил:
— Мой нож необычный. Он отбалансирован, я к нему приспособился и привык.
Только хорошо рассмотрев нож и поиграв им в руке, Тарас Кондратьевич отдал его сыну и вместе с гостем направился к дому.
— Александр Георгиевич, тебе не кажется, что на овладение таким приёмом вы зря когда-то потратили уйму времени?
— У разведчика ни один приём, которым он владеет в совершенстве, никогда не бывает лишним, и тем более он ему никогда не помешает. Когда ты стоишь перед противником в траве или в тёмное время суток, он прежде всего смотрит на твои руки, есть ли в них какое-либо оружие — пистолет, нож. Если в руках у тебя он ничего не видит, то расслабляется и с неподобающей беспечностью начинает относиться к своей защите, что в конечном итоге даёт мне преимущество перед ним. Я могу ногой подбросить нож с земли, взять в руку и применить его, могу ногой метнуть в цель.
— Я об этом как-то не подумал, — признал ошибочность своего первоначального суждения Транквиллинов. — Слушаю тебя, Александр Георгиевич, и никак не могу свыкнуться с мыслью, что мы живём в одном мире и даже в одной стране. То, что происходило в Чечне, для меня такая далёкая и несущественная тема. Я её воспринимал и воспринимаю в общем-то несерьёзно. Тогда как для вас война в Чечне стала заботой номер один.
— Так оно и есть. И в этом нет ничего удивительного. Каждый из нас занимается своим делом. В свою очередь, меня, к примеру, финансовые операции нисколько не интересовали и не волновали.
— Боевики тебя не смогли на войне даже ранить, не то что убить. Меня же, мирного человека, могут в любое время достать киллеры. Представляешь такую несуразицу?
— Начинаю представлять, — кивнул Александр.
— Я уже как-то спокойно стал относиться к тому, что меня они в конце концов могут убить.
— Мы их, Тарас Кондратьевич, достанем даже из-под земли.
— Хотелось бы верить твоим словам.
— Пока я буду дослуживать последние месяцы, постарайтесь подготовить материалы для моей будущей работы.
— О каких материалах ты говоришь?
— Хотелось бы иметь прижизненные фотографии бандитов, напавших на вас в поезде.
— Я думаю, что достать их не будет проблемой. Я попрошу следователя прокуратуры Стукало, чтобы он их прислал. Ещё что тебе надо?
— Обратитесь в УВД области с просьбой, чтобы его сотрудники дали вам справку о том, в какую преступную группировку входили убитые бандиты, где проживали, кто составлял круг их друзей. Пусть они сообщат вам о них все, что знают.
— Понятно. Постараюсь все это сделать к твоему возвращению.
Перед тем как возвратиться в воинскую часть в Краснодар, Волчий Ветер посчитал для себя обязательным навестить Лидию Степановну и проститься с ней. Названая мать была в курсе всех его ближайших планов, поэтому ему не требовалось её о чем-то просить, разъяснять что-то: женщина понимала его с полуслова.
— Мама, я завтра поездом Санкт-Петербург-Адлер отправляюсь в свою часть, — сообщил он.
— Просто удивительно, что так быстро пролетело время твоего отпуска. Я приду тебя проводить, — сказала она.
С его стороны это не вызвало возражений, поскольку он знал, что Лидия Степановна своего решения не изменит.
— Мама, вот деньги на крайний случай, если заболеешь. — Он дал Лидии Степановне тысячу долларов.
— Спасибо, Саша. Болеть я не собираюсь, но какой-то запас денег в доме не помешает.
За чаем Волчий Ветер поинтересовался у Лидии Степановны:
— Вы знаете, мама, что после увольнения в запас я буду работать у Тараса Кондратьевича в банке?
— Ты мне об этом говорил.
— Возможно, на новом месте на первых порах мне придётся трудно. Пока познакомлюсь с товарищами по работе, узнаю, кто что собой представляет, на что способен, пройдёт уйма времени. Тарас Кондратьевич согласился, чтобы я взял себе в напарники кого-нибудь из сослуживцев, проверенного в бою.
— Такой напарник у тебя в части найдётся?
— В моей группе все надёжные и проверенные в бою парни.
— Ну и кого из них ты намерен пригласить?
— Старшину Капустина Дмитрия. У него по контракту в этом году истекает срок службы в армии.
— Дай Бог, чтобы Капустин твой план одобрил. Думаю, лучшего напарника тебе не найти в Питере.
— Я тоже так считаю, но у него тут, в Питере, появится проблема, которую нам одним не решить.
— О какой проблеме идёт речь?
— Ему здесь негде жить.
— Он женат, имеет детей?
— Куда там! Такой же холостяк, как я.
— Тогда первое время, пока не найдёт лучшего жилья, может пожить у меня. Все веселее нам вдвоём будет. Но только чтобы никаких первых встречных подруг в дом не приводил и не пьянствовал.
— Он, как и я, в отношении слабого пола придерживается строгих правил. И не злоупотребляет спиртным.
— Считай, что меня ты насчёт своего друга Капустина уговорил, — ласково улыбнувшись, произнесла она.
Так что Волчьему Ветру при его вербовке Капустина к себе в напарники для службы в банке было что предложить.
Если принять во внимание наличие в стране трех миллионов безработных, становится понятно, что Волчий Ветер не считал проблемой найти себе напарника для будущей работы в «Евпорбанке». Так оно и получилось.

* Шитов Владимир Кузьмич *
 
IvManДата: Среда, 30.05.2012, 15:34 | Сообщение # 15
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 2434
Репутация: 0
Статус: Offline
* Я выбрал путь смерти *

Часть вторая * ПРОФЕССИОНАЛЫ *


Глава 1 * Служба безопасности *

Два месяца до увольнения в запас для Волчьего Ветра и согласившегося поехать вместе с ним работать в Санкт-Петербург Дмитрия Фёдоровича Капустина по кличке Чумной пролетели быстро. Особой приметой Капустина, двадцатичетырехлетнего, среднего роста крепыша, были тонкие, ухоженные чёрные усы.
У читателей может возникнуть резонный вопрос: почему Махновский и Капустин, а также другие военнослужащие разведывательного подразделения имели клички, словно были преступниками? Ответ очень простой. У разведчиков оружие, боеприпасы имели свои условные названия. Противник мог прослушать на определённой частоте по рации радиоразговоры разведчиков, но не сумел бы разобраться в сути, так как знание только условных названий и кличек само по себе ничего важного не давало, а поэтому враг не мог использовать эту информацию.
Разведгруппа, проникнув в расположение окружённой группы военнослужащих, связывается по рации со своим командиром, докладывает ему, сколько солдат попало в окружение, сколько среди них раненых, какое они имеют вооружение. Свои переговоры разведчики и командир строят достаточно своеобразно. Например, разговор мог быть таким:
— Привет, Большой! Ты думаешь меня поздравлять с днём рождения?
— А когда и сколько тебе стукнуло?
— Как раз сегодня стукнуло четвертак.
— Ты, оказывается, совсем старик. Что будем пить? Коньяк, водку или томатный сок? Да, и чтобы бабы были. — Командир напоминает, на какие вопросы он хотел бы получить от разведчиков ответы.
— Две есть, но для тебя они старые.
— Если так, то тратить на них спиртное нечего, обойдёшься томатным соком…
В таком пустом разговоре разведчики смогли обменяться важной информацией. Они сообщили, что в окружение попало двадцать пять военнослужащих, среди которых двое тяжелораненых. Указали, какое у них вооружение, сколько боеприпасов. В свою очередь, Большой дал знать разведчикам, что он в три часа ночи со своим подразделением попытается их вызволить.
Между разведчиками, с одной стороны, и Большим — с другой, мог состояться совсем иной разговор, на другую тему, но все равно оба разведчика поняли бы его смысл. Так, находящийся в окружённой группировке разведчик мог свою информацию изложить иначе:
— Привет, Большой, от Червонца. Ты знаешь, твои сапоги мне так натёрли ноги, что обе хоть отрубай и выбрасывай.
— Ты хочешь, чтобы я тебе другие штиблеты дал?
— Хочу!
— А фигу из трех пальцев не видел?
— Видел, но нормальные сапоги иметь не откажусь, поэтому моё желание остаётся неизменным.
— В твоём возрасте пора переходить на собственные корма. — Большой предлагал разведчикам попытаться вырваться из окружения, опираясь на собственные силы.
На что разведчик отвечал:
— Я солдат, моё дело выполнять команду, а обувать и одевать меня должно начальство. Пускай об этом у него болит голова, а не у меня.
Из ответа Большому понятно, что разведчики, используя только собственные силы, на прорыв идти не решаются…
Получалось так, что чем больше в разговоре разведчиков было мякины, тем труднее, а скорее невозможно третьему лицу догадаться о смысле услышанного.
Если учесть, что каждая разведывательная группа имела своё условное обозначение нужных предметов, то в чехарде этих названий могли разобраться только осведомлённые лица.
Как мы увидим дальше, выработанная разведчиками система конспирации в разговоре будет им здорово помогать и в работе на гражданке.
Быстро и незаметно пролетел у бывших разведчиков месяц работы в коммерческом «Евпорбанке». На новом месте им пришлось не только заниматься поисками человека, нанявшего киллеров для убийства Транквиллинова, но и охранять своего шефа в командировках, а также тогда, когда Транквиллинов считал это особенно необходимым. В остальных случаях шефа охраняли другие сотрудники банка.
Когда Волчий Ветер и Чумной впервые появились в тренировочном спортивном зале банка и там показали в контактных боях своё мастерство, сотрудники охранного и сыскного отделов единодушно пожелали, чтобы Волчий Ветер стал их новым тренером.
В охранном и сыскном бюро банка работали в основном бывшие военнослужащие военно-воздушных войск и морской пехоты, которым далеко было до мастерства рукопашного боя профессиональных армейских разведчиков. Последние с удовольствием, к пользе общего дела, делились с новыми товарищами по работе своими знаниями и опытом.
Бывшие солдаты элитных войск не могли пробежать вверх по вертикальной стене, оттолкнуться от неё и напасть на стоявшего рядом с ней противника, сбить его ударом одной или обеих ног и при этом самим не стать жертвой, не потерять равновесия и приземлиться на ноги. Экстремальные условия, в которых пришлось служить, заставили Волчьего Ветра и Чумного подготовить себя к большей степени выживаемости, чем могли бы их новые сослуживцы. Поэтому не зависть, а желание подняться до их уровня мастерства заставило старых сотрудников банка — по стажу работы в нем, а не по возрасту, так как многие были намного моложе Волчьего Ветра, — принять их в свой коллектив и брать с них пример. К тому же они были наслышаны, как Волчий Ветер один обезоружил двух бандитов в поезде, когда те пытались убить Транквиллинова. Значит, Волчий Ветер не только теоретически, но и на деле доказал своё право быть тренером.
По просьбе Транквиллинова Волчий Ветер согласился заняться спортивной подготовкой его сына, научить Славика быть готовым не только защитить себя от возможного нападения, но и дать нападающему хорошую сдачу.
В силу того что Славик был ещё подростком и совершенно неподготовленным учеником, Волчий Ветер занимался с ним по специальной программе, отличающейся от общей для сотрудников банка.
Любой парнишка согласился бы оказаться на месте Славика, и Славик тоже не стал исключением. Своего спортивного учителя он не просто уважал, а боготворил. Волчий Ветер стал для него непререкаемым авторитетом, его требования он неукоснительно выполнял, несмотря на постоянно возрастающие физические нагрузки.
Супруги Транквиллиновы понимали, что спортивные тренировки с Волчьим Ветром заполняли у Славика свободное время, приносили ему полезные знания и навыки, поэтому всеми силами родители поощряли его увлечение.
Став членами большого охранного коллектива, Волчий Ветер и Чумной, в свою очередь, получили возможность узнать много такого, о чем прежде только слышали. Так, они узнали, где функционируют подпольные казино, тотализаторы, кто и где содержит дома терпимости, само собой, тоже подпольные, в каких барах, ресторанах предпочитают отдыхать новые русские, где проводит время, развлекается верхушка той или иной воровской группировки. Правда, у них имелись сведения не обо всех криминальных объединениях, но этого было вполне достаточно, чтобы получить представление о криминогенной обстановке в городе.
После работы у Волчьего Ветра и Чумного было мало свободного времени, а когда оно появлялось в выходные дни, друзья старались распорядиться им по-своему. Они ходили в театры, посещали бары, где выступали девушкистриптизерши, с удовольствием смотрели соревнования по игровым видам спорта. Как и большинству здоровых мужчин, им в конце концов захотелось провести время в обществе приятных молодых женщин.
Среди сотрудников «Евпорбанка» у Волчьего Ветра самые приятельские отношения сложились с Иваном Провоторовым. К нему-то и обратился Волчий Ветер с просьбой, чтобы тот помог ему с другом попасть в какой-нибудь подпольный дом терпимости.
Провоторов выслушал его просьбу и ответил:
— Саша, я могу дать тебе и Дмитрию нужный адрес, но вас там могут не принять.
— Почему?
— Там обслуживают только тех новеньких клиентов, за кого поручится человек, который у хозяина борделя или у его полномочного представителя пользуется доверием.
— А ты там можешь за нас поручиться?
— Могу, если в известном мне заведении не поменялся администратор, — сказал Провоторов и пояснил: — Я не посещал его уже несколько месяцев. Вдруг там власть переменилась… — Полистав страницы своего блокнота, он сокрушённо произнёс: — Вроде бы я записывал где-то их номер телефона. Куда он делся, не знаю. А может, я только хотел записать в блокнот этот номер, а потом забыл.
— Ты можешь подъехать туда с нами и кому надо представить нас как своих друзей? — поинтересовался Волчий Ветер, одновременно подсказывая своим вопросом выход из создавшегося положения.
— А куда мне деваться, как-никак я все же твой должник. Надо хоть с мелочёвки начать долг погашать, — усмехнулся Провоторов.
Они договорились, что в восемь вечера отправятся в подпольный бордель, при этом Волчий Ветер и Чумной должны были в семь часов заехать за Провоторовым домой, на улицу Петрозаводскую, дом сорок два, забрать его и только потом двинуться к влекущей их цели.
Вечером на находящемся в их распоряжении автомобиле «ВАЗ-2131», который Транквиллинов закрепил за новичками в служебное пользование, друзья приехали домой к Провоторову и взяли его с собой. После этого они прокатились до Государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина, где Провоторов посоветовал Волчьему Ветру, сидевшему за рулём автомобиля, поставить машину на платную стоянку.
— Если наш поход к красоткам будет удачным, то лучше всего тачку оставить под охраной. Неизвестно, сколько времени вы там захотите провести, — рассудил он.
— Разве ты с нами не останешься? — поинтересовался Дмитрий.
— Я сейчас обзавёлся весьма обширным кругом красивых лялечек, с которыми могу сколько хочу отдыхать и при этом бесплатно получать удовольствие. Зачем мне на путан зря переводить бабки? Они мне могут пригодиться на другие дела. Когда вы обживётесь в городе, то наверняка последуете моему примеру.
— Ты прав, — согласился с рассуждением Провоторова Дмитрий. — Мы идём в это заведение удовлетворить своё любопытство, — счёл он нужным заметить.
Посетить дом терпимости было инициативой Дмитрия. Только после долгих уговоров Волчий Ветер согласился поддержать его предложение. Поэтому при каждом удобном случае он не упускал возможности высказать своё недовольство происходящим развитием событий.
— Или дурную болезнь поймать, — съехидничал он в ответ на слова друга.
— Не волнуйтесь, парни, заведение серьёзное, девки в нем козырные, постоянно находятся под медицинским контролем. Поэтому можете быть уверены: никакого «подарка» вам здесь не преподнесут, — заверил Провоторов.
— Если не подтвердится то, что ты нам сейчас сказал, я их притон на уши поставлю, — заверил Ивана Дмитрий.
За разговором они прошли несколько дворов. Маршрут движения был очень сложный, и, не будь парни разведчиками с хорошей зрительной памятью, они бы ни за что не смогли его запомнить. Наконец они достигли интересующей их точки маршрута. Перед парнями высилось девятиэтажное П-образной формы здание.
— Вы, мужики, посидите тут на лавочке, а я пойду разведаю, что почём, — промолвил Провоторов, перед тем как скрыться в пятом подъезде здания.
Минут через десять он вышел, на лице его красовалась широкая улыбка:
— Ребята, все о'кей, пошли за мной.
Пешком они поднялись на второй этаж. Там на площадке Провоторов вызвал лифт. Войдя в лифт, он нажал самую нижнюю кнопку и заставил его опуститься в подвальное помещение.
На молчаливые вопросы, скрытые в глазах попутчиков, Иван, улыбаясь, ответил так:
— Поймите, мужики, в какую фирму мы прёмся. Вот они и разработали свою конспирацию. Между прочим, на входной двери в подвал висит вывеска «Спортивный зал».
Лифт остановился на площадке, парней встретила миловидная, высокого роста, с пышными формами женшина лет тридцати пяти. На ней был вишнёвого цвета шёлковый халат, в талии перетянутый поясом того же цвета. Это одеяние давало посетителям возможность разглядеть её высокую грудь и развитые бедра.
— Познакомьтесь, парни, с самой красивой женщиной Питера. Её зовут Диана, — с улыбкой на лице произнёс Иван. — Ты уж их, Диана, обслужи по высшему разряду, а они, в свою очередь, постараются тебя не разочаровать, — скрываясь в лифте, заверил женщину Иван.
— У меня девочки все стерильные, а поэтому, прежде чем пройти к ним, вы должны провериться у нашего врачавенеролога, не больны ли вы чем-то нехорошим, — сообщила им Диана своё условие.
Это парней вполне устраивало. Врачом-венерологом оказался старичок, уже лет десять как вышедший на пенсию.
Пройдя экспресс-исследование, мужчины вновь попали в распоряжение Дианы.
— Молодые люди, зайдите ко мне в кабинет, — деловито предложила она им. Её кабинет оказался каморкой не более девяти квадратных метров. Правда, каморка была обставлена дорогой мебелью, поэтому не выглядела такой уж убогой.
Диана усадила посетителей на диванчик, сама села напротив за стол, достала из правого ящика альбом и положила его перед собой. Почти все пальцы её рук были украшены золотыми перстнями.
— Вам Иван говорил о нашей таксе? — начала она разговор.
— Ничего не сказал, — ответил Чумной.
— Значит, так, час пребывания в нашем заведении каждому из вас обойдётся в сто баксов.
— В этот час входит наш разговор с вами? — полюбопытствовал Чумной.
— Нет, не входит, — поняв его шутку, с улыбкой ответила Диана.
— Тогда спешить расставаться с вами не будем, — вздохнул как бы с облегчением Чумной.
— Насколько я поняла, наши условия вас устраивают?
— Будем считать, что да, — подтвердил Волчий Ветер.
Только после этого, выяснив все интересующие её моменты, Диана подала друзьям альбом с фотографиями женщин-проституток. Все они были только в бикини.
Чумной долго альбом не стал просматривать. На первой же странице его взгляд остановился на фотографии смуглой юной девушки.
— На первый раз пусть будет вот эта, — указал он пальцем на её изображение.
— Вы пока выбирайте, какая вам понравится девушка, а я тем временем отведу вашего друга к избраннице, — деловито посоветовала Диана Волчьему Ветру, оставляя его одного в кабинете.
Переворачивая страницы альбома, Волчий Ветер неожиданно для себя увидел на одной из них фотографию Нонны. Открытие был? и неожиданным, и неприятным. Желая удостовериться, что это не сон, Волчий Ветер кулаком протёр глаза, но видение не пропало. Глаза его не подвели. Он видел то, что мог бы увидеть на его месте любой зрячий человек.
«Как Нонна могла так опуститься и попасть в эту компанию? Я должен с ней немедленно встретиться и объясниться. Она мне не чужая, и её судьба мне не безразлична. Интересно, как она себя поведёт со мной и что скажет в оправдание?» — думал Волчий Ветер, ожидая возвращения Дианы.
Если бы Диана присутствовала при просмотре Волчьим Ветром фотографий девушек, обслуживающих клиентов, то она могла бы заметить, если, конечно, была наблюдательной, что с клиентом что-то случилось. Это бы женщину определённо насторожило, но её в тот момент в кабинете не было. Когда же она возвратилась, Волчий Ветер успокоился и взял себя в руки. На его лице Диана увидела маску скучающего человека.
— Ну как, выбрали себе девушку по вкусу? — присаживаясь за стол, деловито поинтересовалась она у посетителя.
— Думаю, что вот эта мне подойдёт. — По примеру Чумного он указал пальцем на фотографию Нонны, стараясь сохранить спокойствие.
— У вас, молодой человек, неплохой вкус, — поднимаясь из-за стола, высказала Диана свою точку зрения и проводила клиента в комнату, где его ждала Нонна.


* Шитов Владимир Кузьмич *
 
Форум » Книги » Детективы и триллеры » Шитов Владимир Кузьмич *Я выбрал путь смерти* читать онлайн (Жанр книги: Боевики)
Страница 1 из 512345»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2016 Создать бесплатный сайт с uCoz